«Уехала к родителям, буду завтра. Твоя О».
Оттилия всегда подписывалась именно так.
Похоже, эту ночь Мэтью проведет наедине со своими мыслями, которые с радостью поделят его между собой. И он не прогадал: госпожа Бессонница вежливо постучалась и зашла в покои своей потенциальной жертвы, чтобы разложить скромные пожитки и обосноваться на чужой территории до сереющего утра. Харольд тщетно пытался заснуть — все его попытки прерывались на очередном кошмаре. Всевозможные ужасные видения заполонили сознание молодого человека, не разрешая ему пожать руку старику Морфею. Стоило Мэтью закрыть глаза и на пару минут провалиться в сладкую, но тяжелую дремоту, как в голове начинали мелькать плачущие девушки, которых привязывают к холодному металлическому столу, чтобы умертвить. Они кричали и звали на помощь так истошно, что журналист дергался и открывал глаза с выступившей на лице испариной.
Поняв, что уснуть нормально ему так и не удастся, Мэтью вылез из теплой, мятой постели, влез в тапочки фирмы Versace и отправился на балкон, чтобы покурить. По дороге он забросил капсулу в кофе-машину и под шум приготовления удалился с кухни.
Ночной Лондон встретил журналиста свежей прохладой, яркими огнями и знакомым запахом, который нельзя описать словами, но можно пропустить через себя, чтобы ощутить его в полной мере. Так пахли тишина, одиночество и звезды, коими было щедро расшито бархатное полотно неба, укрывшее город от дневного света. Луна на правах королевы ночи роскошно смотрелась среди искрящегося серебра. Такая величественная, далекая и недоступная… Она отражалась везде: в окнах многочисленных домов, в лужах, в разъезжающих по дороге машинах, в глазах Мэта. Он держал сигарету во рту, но так и не закурил, потому что забыл зажигалку рядом с кофе-машинкой, которая жалобно пискнула, оповещая хозяина о том, что его кофе готов. Упираясь локтями о перила открытого балкона, Харольд вздохнул, оттолкнулся от них и скрылся в пределах квартиры. Черная машина, все это время стоявшая под его окнами, медленно отъехала от дома.
Даже если бы Мэтью и захотел пойти спать, он бы не стал этого делать. Он не видел смысла ложиться, чтобы встать уже через два часа. Харольд просидел на кухне большую часть ночи, которая тянулась бесконечным поцелуем через его дребезжащую вселенную. Уильям Мэйсон Браун никак не выходил из его головы. Грязный политик с абсолютно спокойной душой творил такие вещи, от которых у нормального человека волосы встают дыбом, а по телу пробегает волнующий холодок. Журналисту было интересно, осталось ли у него что-то там, в области груди между ребер. Быть может, Мэйсон продал душу дьяволу? А быть может, он и есть сам дьявол?
Груз мыслей смешался воедино с наступающим утром. Темноту разбавили серые оттенки с примесью тусклого голубого, постепенно освещая кухню, на которой сидел уставший человек с испитой до дна чашкой кофе. Мэтью терялся между страхом и любопытством. Он нервно поглядывал на часы и понимал, что совсем скоро снова увидит эти проникающие в глубины сознания глаза, эту улыбку, в которой нет ничего святого. Увидит Уильяма Брауна.
***
— Выглядишь так, как будто попал под бульдозер, — хмыкнула личная помощница с личиком ангела и душой ведьмы, когда Мэт перед поездкой в Манчестер забежал в офис.
— Почти, — ответил он, вороша кипы бумаг на своем рабочем столе.
— И подо что попал наш гений письма? — девушка почти театрально выгнула бровь, забрасывая ногу на ногу.
— Кое-что потяжелее бульдозера, — Харольду всё-таки удалось выудить то, что он так спешно искал, и уже на ходу он бросил ответ на немой вопрос. — Под собственные мысли.
Мэтью обрадовался небольшой пробке. Он знал, что оттягивает неизбежное, но так ему было спокойнее. Откинувшись на спинку сиденья, молодой мужчина сделал радио погромче и нашел себе занятие — стал наблюдать за тем, как незнакомая ему женщина пытается надеть на своего сынишку шапку. Мальчик брыкался, топтал ногами, но заботливая мать не сдавалась. Они стояли возле входа в детское кафе — видимо, только вышли после двух, а может, и трех порций вкусного мороженого. Мэтью показалось, что это были шоколадные, ванильные и фисташковые шарики. Мэтью так хотелось думать.
«Оттилия, как насчет одного карапуза, у которого будут твои глаза и мой нос?»