Зайдя за Генрихом в комнату, девушка брезгливо поморщилась. По сравнению с её покоями в лесу это помещение было отвратительным. Один древний стол, шкаф, две старые кровати и два такого же вида стула, вот и всё. Узкое окно закрыто старой, подъеденной молью, занавеской.
– Конечно, не идеал, но это лучше чем ночевать в чистом поле,– философски сказал герольд, садясь на стул и снимая сапоги.
– Я бы предпочла лес,– презрительно сказала Эллейн, подходя к одной из кроватей и дотрагиваясь до одеяла.– Секунду…Почему тут вши?
– Не обращай на них внимания. Вши обычное явление в таких местах,– рассеяно ответил Генрих, разбирая свои вещи.– От этих насекомых трудно избавиться.
– Забавно, вы создали мощную армию, осваиваете новые способы убивать, а вывести вшей не можете. В Лесу такого не было…
– Ну, что я могу сказать? Полагаю, лучше терпеть вшей, чем быть завоёванным и погибнуть.
– И всё сводится к войнам,– вздохнула Эллейн, садясь на кровать.– Вы, люди, любите воевать.
Девушка рассудила, что её новой коже, способной выдержать холод ледяного демона, не страшны мерзкие насекомые. Хоть Эллейн и была принцессой, но она ещё и принадлежала к расе эльфов, поэтому в природе почти спокойно отнеслась к насекомым. Паршивая человеческая кровать вызвала больше негативных эмоций.
– Наверно,– согласился Генрих, заканчивая разбирать вещи.– Впрочем остальные расы тоже часто сражается. Ты просто не видела. К слову о войне. Знаешь, то, что ты пережила бой с Зентребом, не даёт гарантии, что в следующий раз тебе так повезёт.
– На что ты намекаешь, человек?
– Мне нужно знать твою тактику в бою с Зентребом. Тогда у меня будет больше шансов помочь тебе.
– Да что ты можешь?– удивилась Эллейн.– Если ты будешь сражаться бок о бок со мной, то мне придётся прикрывать тебя от атак Зентреба, и тогда он точно победит. Я могу быть быстрее, чем он, но какой толк в скорости, если мне придётся принимать на себя удары, адресованные тебе?
– Зентреб не подумает, что тебе есть дело до моей жизни,– сказал Генрих, подметив её реакцию.– Я участвовал во многих сражениях и знаю, что любая мелочь может изменить ход битвы, один верный удар может принести победу, но чтобы нанести его я должен знать всё о способностях Зентреба… И твоих силах. Я понимаю, тебе не просто мне довериться, но ты должна! В одиночку нельзя сражаться с таким противником!
Целую минуту Эллейн молчала, а затем медленно склонила голову в знак согласия.
– Хорошо, Генрих. Конечно, понятно, что ты никогда не сражался в подобных битвах, но мы в одной чаще, поэтому пойду тебе навстречу. Завтра я расскажу тебе всё. Или, точнее, покажу. А пока… Ты сказал, что те двое влюблены и назвал это глупостью. Думаешь, любовь это глупость?
– Любовь это прекрасное чувство,– сказал Генрих, ложась на кровать и блаженно закрывая глаза.– И, не смотря на это, оно вынуждает людей делать глупости. Которые затем преследуют нас всю жизнь.
– Так ты думаешь, любовь это слабость?– с любопытством спросила проклятая принцесса, заметив небольшую оговорку собеседника.
– Я думаю, что любовь – штука неоднозначная. Это обоюдоострый меч, который может ранить обоих. Это яд, который может убить, и лекарство, способное исцелить. Она может спасти, придать нам сил или погубить. Это как тёплый огонь, который горит в тебе, когда ты видишь ту, кого любишь. И всё, что ты хочешь, чтобы она была счастлива. Вот моё понимание любви.
– Весьма необычное мнение,– признала девушка.– Похоже, ты уже испытал это чувство.
– Да,– помолчав немного, ответил Генрих,– Всё закончилось не очень хорошо.
– У неё был кто-то ещё?
– У неё были способности к магии, и её собирались отправить в башню магов,– мрачно ответил герольд, не открывая глаз.– А я пошёл в оруженосцы к Бульонскому. Больше мы не виделись. А как ты понимаешь любовь?
– Не знаю, – задумчиво ответила Эллейн.– Сейчас я чувствую лишь ненависть.
– Какая она? – заинтересовался Генрих.– Что ты чувствуешь?
– Это что-то вроде горячего огня, жгущего тебя изнутри. Оно медленно разъедает нутро, и, в тоже время, даёт тебе сил идти вперёд. Немного похоже на твоё понимание любви.
– Ненависть сильное чувство, но злое, оставляющее шрамы внутри,– менторским тоном изрёк Генрих.– Оно антипод любви, на мой взгляд. И заставляет нас творить ужасные вещи. Я слышал, что когда избавишься от неё, почувствуешь лишь пустоту. А пустота ещё хуже ненависти. Потому что ты не чувствуешь ничего.