Моё одеяло начало сползать — Самаэль это заметил — и я подтянула его обратно.
— Просто друзьями?
— Я был не в её вкусе.
Я кивнула.
— Высокомерный и кровожадный?
— Ей не нравились такие мужчины. Прекрати перебивать. Мы остались друзьями, но смертные не относились к ней так же по-доброму, как и я. Они считали её ведьмой, — мне показалось, что на мгновение я увидела извивавшиеся вокруг него пылающие цепи. — Твой вид обладает изумительной склонностью к жестокости.
Я собиралась напомнить ему о телах, которые он развешивал на стенах замка, но держала язык за зубами.
— По причинам, которых я не помню, ангелам не разрешалось учить смертных нашим небесным секретам, — сказал Самаэль. — Полагаю, вам нельзя было доверять. Но я хотел, чтобы она умела защитить себя на случай, если охотники на ведьм придут за ней, так что я научил её секретам сражения, небесного искусства ведения битвы. И тогда я пал. Но я мало что помню до падения. Это забрали у меня.
Он умолк, глядя в свой чай. Когда он встретился со мной взглядом, в его серых глазах стояла глубинная скорбь, от которой к моему горлу подступил ком.
— Вот в чём проблема быть Падшим. Мы хотели бы рассказать что-либо смертным и… — его предложение оборвалось. — Ну, другие хотят.
— Что это означает — пасть? — спросила я.
Что-то в его лице выглядело потерянным. И это безумие, поскольку он был Ангелом Смерти. Он не нуждался в защите.
Самаэль нахмурился, глядя на меня поверх своей кружки с чаем.
— Как только ты пал, ты забываешь почти всё. Ты забываешь смысл. Главным образом это ощущение, будто ты когда-то был целым, а теперь сломлен. Но я смутно припоминаю вещи, которые делал раньше, и они имели смысл. И раньше я не беспокоился о правильном и неправильном. Я помню раздирающее чувство потери при падении, словно из меня выдрали мою душу. Я был пустым. Ничто ничего не значило, никто ничего не значил. После падения мною часто овладевала ярость, я хотел разрушать, стирать людей в порошок. Я пытался исцелить себя смертью, восстановить своё величие как Яда Божьего.
В его глазах появилось загнанное выражение, на подбородке напрягся мускул.
— Я помню, как после падения смотрел на смерть Ивонн, но не мог вспомнить её имя, или откуда я её знаю. Я забыл язык. Похоже, она была слишком хрупкой, чтобы воспользоваться небесным искусством борьбы, которому я её обучил, так что охотники на ведьм её поймали. Они привязали её к шесту и подожгли снизу, но её ступни и ноги горели так долго. Это заняло много времени. Это я помню. Её крики как-то пробились сквозь дымку и заставили моё сердце биться чаще. Я не мог перестать смотреть, как она горела, и в глубине души ненавидел своё незнание, что делать… Так что я просто смотрел. Должно быть, она гадала, почему я ей не помогаю, потому что она видела меня. Думаю, она кричала моё имя, — его голос звучал хрипло. — Просто это продолжалось так долго.
Самаэль снова посмотрел мне в глаза, и отсветы пламени плясали на идеальных чертах его лица.
— Теперь я помню, кто я такой. Я Яд Божий. Я караю тех, кто поддерживает людское зло. Это моё предназначение. А когда я объединю Падших, мы установим порядок среди хаоса смертных.
По моему телу пробежали мурашки, дыхание участилось. Я смотрела на своего прекрасного врага.
Я отпила чай, и землистый привкус прокатился по языку.
— Но разве ты никогда не беспокоишься, что понял всё не так? Что ты убиваешь не тех?
В его глазах промелькнуло непонимание, но Самаэль не ответил. Вместо этого он произнёс одно-единственное слово на языке ангелов, и свет снова погас.
Я допивала чай в темноте. Закончив, я голышом свернулась под одеялом. Я никогда прежде не ощущала на своей коже чего-то столь же мягкого — словно моё тело накрыла мягчайшая лапка кролика. А диван подо мной… бархатные подушки, изысканная ткань. Совершенно вымотавшись, я вскоре отключилась.
Но во сне мне привиделось, как я стремительно падаю в бурлящую Тёмную Реку. Я всё глубже погружалась под поверхность. Я забилась в воде, устремляясь наверх, и всплыв над поверхностью, я посмотрела на эшафот возле стен замка.
Вместо человека из Свободного Народа там на коленях стояла Элис, и её голова была опущена. Над ней стоял Самаэль. Его грудь оставалась обнажённой, ужасающие золотые татуировки кружили на лице и руках. В его глазах плясало пламя, за плечами каскадом спускались тёмные крылья. По его телу змеились огненные цепи.
Элис положила голову на чурбан, а я всё кричала ей остановиться. Встать.