Сепар снова вздыхает, устало прикрывая глаза.
- Буду знать, что у тебя очень острый слух и хорошая память, и стараться держать язык за зубами в твоем присутствии.
«Как будто ты до этого момента мне все рассказывал» - хочется ляпнуть мне, но я прикусываю губу, продолжая выжидательно смотреть на моего собеседника.
- То же самое с ними случилось: мой отец был купцом, что организовал поездку в человеческое поселение, сопровождал и руководил обозом. Мать поехала с ним, чтобы пополнить запасы своих лечебных трав. К сожалению, в нашей местности мало что можно найти, поэтому ей приходилось ездить на равнину к людям. От нее всегда пахло высушенными травками и цветами… приятный, терпкий аромат… - в его глазах промелькнула нежность на словах о матери, но он быстро собрался, и, встряхнувшись, продолжил: – Я в то время учился военному делу, как раз шла активная подготовка к экзаменам, и меня оставили дома. Если бы не это, меня бы настигла участь сына Асталы. Он был немногим младше меня тогда. Видно, мне повезло пойти по другому пути, а не продолжить дело отца и разделить его судьбу… Астала очень плохо переживала потерю, да и я, будучи подростком, чуть было не замкнулся в себе и не озлобился. Так как наши семьи были близки, и после смерти родных мы держались вместе. Астала видела во мне погибшего сына, а я в ней материнскую любовь, которой лишился. И, что бы не случилось, я ее не предам. Несмотря на то, что фактически все здесь принадлежит мне, мой дом – ее дом.
Сепар заканчивает свой рассказ, наконец взглянув на меня:
- Ну что, удовлетворил я твое любопытство?
- Значит, и ты меня ненавидишь? – единственное, что я могу вымолвить после его исповеди.
- Зачем мне тебя ненавидеть?
- Ну как же… подобные мне лишили тебя семьи.
Демон ставит локоть на стол, кладя щеку на ладонь и прожигая меня своим ироничным серо-голубым взглядом.
- Это была ты?
Я сначала тушуюсь от подобного вопроса, но ответ срывается с моих губ быстрее, чем я даже могу подумать:
- Нет! Мне, наверное, в то время было даже меньше, чем тебе!
- Тогда какой смысл мне тебя ненавидеть? Просто потому, что у тебя, в отличие от меня, крылья перьями покрыты и рогов нет, как у тех, что всадили нож в сердце моей матери? Это глупо. И не продуктивно.
Мне кажется, что я краснею после его слов. И это вовсе не от смущения, а от понимания, что на его месте я бы не была столь великодушной. Я испытывала банальный стыд за свои, даже не озвученные, мысли.
- Хотя, что греха таить, по началу юношеский максимализм и гормоны взяли верх. Я ненавидел всех представителей ангельской расы, старался всеми силами навредить тем, кого встречал на своем пути. Пока не понял, что это меня разрушает так же, как маленькая червоточина медленно убивает дерево. Два года после смерти родителей я жил только местью, не замечая, что вокруг меня страдают близкие люди. Осознание пришло только тогда, когда я, чуть было не потерял всех.
Сепар замолкает, глядя на входную дверь. И сидит так, в оцепенении, некоторое время. Я больше не решаюсь расспрашивать его, и не решаюсь вообще что-либо делать. В подобной ситуации обычно обнимают, треплют по плечу или подбадривают иным способом, что не подразумевает вербальное общение. Но вряд ли подобные варианты подойдут в нашем случае.
Демон словно бы понимает мою неловкость. Встрепенувшись, он улыбается, вновь пододвигая мне плошку с супом:
- Ты чего не ешь? Давай, а то все остынет!
Трапезу мы заканчиваем в молчании. Сепар справляется со своей порцией раньше меня, и откидывается назад на кровати, опираясь на руки.
- Что это? – демон выуживает из складок одеяла рукопись, которую я изучала до его прихода, и читает название на обложке. – Неужто и у вас этот пронырливый старик все-таки умудрился опубликоваться?
Я не совсем понимаю, что имеет в виду Сепар. Судя по гравюре, изображающей автора книги, он был представителем ангельской расы. Так каким образом красноволосый демон знает об этом писателе?
- В каком смысле? – все же решаю прояснить ситуацию я, пока Сепар листает страницы и хихикает себе под нос.
- А, так «Старец Юзеф» долгое время жил в нашей общине. Изучал наш уклад, так сказать, на практике. Написал свою рукопись здесь, издал, после чего заявил, что хочет нести всю полученную информацию в массы, но, судя по толщине книжечки, он в этом, по-видимому, не слишком преуспел: книга, которая была написана и издана у нас, в разы толще, чем эта.
Я удивленно хлопаю глазами: в смысле, долгое время жил здесь? Прямо среди демонов? Добровольно, а не пленником? У меня было куча вопросов, но Сепар снова ударился в воспоминания:
- Ох, Юзеф… как же мы его допекали когда были мальцами. То яблок наберем из его сада, то морковку с огорода повыдергаем и потопчем все грядки… Он ругался, но всегда беззлобно. Мы очень любили собираться вечерами в его доме и слушать рассказы о вашем Серебряном Граде. – Сепар весело рассмеялся, с нежностью сжимая в руках потертый переплет. – Когда он ушел, все мы грустили, по привычке каждый вечер приходя на порог его заброшенного дома. А несколько лет назад он заявился обратно, с еще более седой и длинной бородой и согнутый в три погибели. Потрепал нас, как тех мальцов из прошлого, по головам, обозвал хулиганами. Представляешь: меня – генерала – обозвал малявкой и засранцем красноволосым! Сказал: «Наконец-то у тебя рога прорезались, я уж думал навсегда в пубертате застрянешь». Вредный дед… Мне, между прочим, пришлось чуть ли не на корточки присесть, чтобы он мне до макушки достал, а он мне такое заявил!