Глава 3
Я начинаю нервничать… Уже полчаса меня мурыжат перед огромными дверьми Мраморного зала. Мне кажется, что надо мной издеваются, специально выводя из себя. И, надо сказать, у них это прекрасно получается…
Я, конечно пыталась потянуть время, отложив аудиенцию на более поздний срок, но не настолько! Когда я прибыла к месту назначения, тот самый посыльный, что прервал мою тренировку (читай: мучение), смерив меня с головы до ног презрительным взглядом, заявил:
- Ждите, майор, вас позовут.
Мне сразу не понравилась его мерзкая ухмылочка. После этих слов посыльный и, по совместительству секретарь Захарии, скрылся за массивными дверьми Мраморного зала. И, прошу заметить, до сих пор оттуда не появлялся. Что можно обсуждать так долго со своим секретарем для меня загадка. Хотя нет: предполагаю, что сидят и обсуждают закипающую от злости меня.
Во всех красках представив, как два взрослых мужика судачат обо мне, как старые, обиженные жизнью бабки, мне полегчало.
Тут же, словно почувствовав, что смысла издеваться надо мной больше нет, из-за двери показалась голова секретаря.
- Можете войти. – мерзко протягивает он с таким выражением лица, словно делает мне одолжение.
Спасибо большое! Не прошло и полгода! Я чувствую, что снова начинаю раздражаться. Поэтому, прежде чем войти в зал, пару раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, попутно нервно одергивая блузу. Не хватало еще, чтобы Захария к моему внешнему виду прицепился.
Когда дыхание успокоено, а одежда приведена в порядок, я, гордо вздернув подбородок, вхожу в распахнутые двери. Что бы ни придумал Захария, я не ударю в грязь лицом и, я уверена, мои ребята тоже.
Стены зала встретили меня гулким эхом. Раньше Отец проводил здесь пышные приемы и совещания. Иногда, во время празднеств, это просторное помещение превращалось в общую столовую, где все были равны – и солдаты, и министры, и даже простые рабочие при дворе, - и кругом царили радость и смех. Но все это было до меня. Я знаю о тех временах лишь по рассказам Марьям. Однако, каждый раз входя сюда, я пытаюсь представить то, что происходило здесь. В эти мгновения мне кажется, что и я тоже являлась частью историй, что рассказывала тетка. Я всегда недоумевала что же произошло такого, отчего Отец решил прекратить совместные приемы и пиры. По словам Марьям, это был не его выбор. Незадолго до моего рождения, был создан Совет, состоящий из членов влиятельных семей. Именно они настояли на жестком разделении между слоями общества. А Отец ничего не возразил против этого. Да он бы и не смог ничего сделать в одиночку, так как участники Совета перетянули на свою сторону практически всех, чей голос имел хоть какой-то вес. Возможно, это побудило Отца сначала удалиться от всех дел, а потом и вовсе уйти. К слову сказать, именно этот Совет в дальнейшем поставил Захарию командовать над нами.
Как бы то ни было, сейчас от Мраморного зала ничего не осталось, кроме названия. Захария же просто поиздевался над этим величественным местом, превратив его в нечто наподобие своего личного кабинета. Собственно, именно по его размерам можно понять, какой величины его раздутое самомнение.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы преодолеть расстояние от входа до стоящего на небольшом пьедестале массивного стола, за которым восседал Захария. Все это время он сверлил меня взглядом под эхо шагов. А я думала: как же смешна эта попытка выглядеть как можно более значимым. Как по мне, он смотрелся здесь так же уместно, как скаковое седло на корове. Еще смешнее худой и бледный Захария выглядел, сидя за этим огромным дубовым столом. Такой самодовольный и напыщенный, разодетый в бархат… Даже прическа его меня раздражала – крысиного цвета волосы зализаны так, что кажется, что это просто рисунок на его черепе. И эти серые, глубоко посаженые глазки…
- Здравия желаю, генерал. – как бы я к нему не относилась, но личная неприязнь не должна мешать службе.