— Я сяду с ним, — залезает она следом, не давая Северусу вставить даже слово.
Он и не собирается говорить. Лишь осторожно поправляет ей подол платья, когда она садится, и закрывает дверь. Гермиона кладет голову Драко себе на колени и продолжает гладить его по волосам, что-то тихо нашептывая.
Северус ведет машину, сильно сжимая от тревоги разбитыми саднящими пальцами руль. Работают дворники. Пахнет дождем. По пассажирским стеклам бегут наперегонки мелкие, дрожащие капли. Магнитола выключена. Она держит голову опущенной вниз. Ее кудри качаются из стороны в сторону.
Он смотрит в зеркало заднего вида тридцать четыре раза.
— Необходимы носилки? — стоит им подъехать, кричит выбегающий из больницы дежурный врач.
— Да, пожалуйста, — в открытое окно громко говорит Северус и выходит из машины. — И как можно скорее!
Гермиона все еще чувствует тепло от волос Драко на подоле своего платья, когда смотрит на то, как его увозят в смотровую. Ноги сами несут дальше, следом за ним, но медсестра говорит что-то на чистом итальянском с режущим слух акцентом, и Гермиона не понимает ни слова, да и не хочет понимать.
— Останься здесь.
Северус.
Она чувствует его ладонь на своем плече. Слепо следует движению его руки, по инерции садится на стул в зале ожидания и не моргает до тех пор, пока Драко не исчезает за поворотом.
— Я все сделаю, — негромко произносит он. — Жди здесь.
Язык не слушается. Гермиона смотрит на него сквозь пелену слез, застилающую глаза, и даже не может заставить себя кивнуть. Она слышит его, она его понимает, но не может ответить.
Не может, потому что перед ней стоит не Северус, а кто-то другой. Словно призрачный образ, наложенный на его силуэт. Гермиона часто моргает. Решает, что все дело в проклятых слезах, но ощущает, как ком встает в горле.
Она видела его раньше. Она видела его во сне.
Северус еще какое-то время смотрит на нее, словно пытается ответить на ее вопросы, пусть и не знает, как именно, а затем всё же отводит взгляд и уходит в смотровую, куда увозят Драко.
Гермиона шумно выдыхает, глядя перед собой. События этого вечера у нее в голове не укладываются. Одна мысль заглушает другую. Она страшно боится за Драко, умоляет Всевышнего, чтобы ничего страшного с ним не случилось, но в то же время другая, не требующая отлагательства мысль, начинает ее мучить.
Ей не становится легче после того, как она получает Его.
Ей кажется, что она сходит с ума, потому что становится только тяжелее. Где-то в глубине души Гермиона чувствует, что что-то упускает из виду, что-то упорно, без конца отрицает, хотя Он дает ей подсказки, Оно дает ей подсказки.
Гермиона прерывисто вздыхает, когда эта мысль снова появляется в сознании.
Я знала его задолго до нашей встречи.
— Черт, — облизывает она губы и опускает локти на разведенные в стороны колени, зачесывая назад волосы.
За окном грохочет небо.
Гермиона трет виски, чтобы заглушить тупую боль, царапающую под кожей.
— Полный бред, — шепчет она сама себе. — Полный бред, хватит придумывать, — она трясет головой. — Хватит.
Я схожу с ума.
Гермиона кусает губы, зажмурившись, и нервно трясет ногой. Это все эта дрянная легенда, эта чертова картина и этот проклятый взгляд ангела с полотна над постелью хозяина дома. Это все полный бред.
Это все неправда.
Я не могла его знать.
— С ним все будет в порядке, — слышит она голос Северуса, который присаживается рядом. — Пара ссадин, но ничего серьезного.
И ей бы радоваться, ей бы облегченно выдохнуть. Ей бы сказать хоть что-то, но…
Гермиона головы не поднимает. В груди пульсирует тревога. Ей страшно. Страшно, потому что она боится собственных мыслей. Потому что ей кажется, что она сходит с ума. Потому что она больше не думает, что это игра.
За окном снова грохочет небо.
Гермиона зажмуривается и не может заставить себя посмотреть на Северуса, лишь сидит, прислонившись к спинке стула, сжимая напряженные руки по обе стороны от себя в кулачки. В приемном покое тишина, лишь изредка слышится голос дежурной сестры.
Гудит автомат со снеками, шумит за окном дождь. Северус сидит рядом с ней, не произносит ни слова. Гермиона дрожит, не понимая, как ей поступить. Как же нелепо она будет выглядеть, если скажет ему, что у нее ощущение, словно она знает его всю свою жизнь.
И не только эту.
Мысль обрывается в тот момент, когда она чувствует на тыльной стороне своей ладони его пальцы. Грейнджер замирает, задерживает дыхание. Он осторожно ведет рукой вперед и в какой-то момент останавливается.
Гермиона кусает губы и раскрывает ладонь, побуждая его скрестить с ней пальцы. По телу пробегает разряд электрического тока. Грейнджер знает, что она увидит, когда обернется. Знает, что почувствует Это снова.
Надо было читать мелкий шрифт с обратной стороны коробки с Игрой, Грейнджер.
Следовало внимательнее читать правила.
И она смотрит.
Глаза ангела с картины над постелью хозяина дома вновь смотрят ей в душу.
Гермиона сглатывает, не может больше молчать. Пусть сочтет ее сумасшедшей, пусть отправит в лечебницу, пусть делает все, что захочет. Если она не скажет ему о том, что с ней происходит здесь, в Италии, то это ее убьет.
Потому что все, так или иначе, связано с ним.
Гермиона набирает в грудь воздуха.
— Мистер Снейп?
И замолкает, опуская голову и убирая свою руку из ладони Северуса, чуть отодвигаясь в сторону. К ним приближается мужчина в белом халате. Северус поднимает взгляд и встает с места.
— Как он? — тут же спрашивает он.
— Ваш сын в порядке, — кивает доктор. — Повреждений внутренних органов или костей нет, и это поражает.
Гермиона с облегчением выдыхает. Северус кивает. Они оба спокойно реагируют на фразу доктора о том, что Драко — сын Северуса. В противном случае, они бы не смогли получить о нем полной информации, ввиду его несовершеннолетия, и пришлось бы обо всем рассказать Люциусу, который сейчас не в лучшем состоянии видит десятый сон.
— Мы сможем забрать его домой? — интересуется Северус.
— Да, — кивает доктор. — Желудок по вашей просьбе мы ему промыли. Вечеринка, по итогу, для парня закончится легким похмельем и парой синяков, — хмыкает он.
Видимо, не первый раз такое видит, да и не последний.
— Где-то неподалеку с вашим сыном есть Ангел Хранитель, — склонив голову, сообщает доктор. — Иного объяснения такому благополучному исходу я найти не могу.
Северус кивает, протягивая для рукопожатия руку.
— Спасибо, док.
— Берегите себя.
Дождь прекращается, когда они едут обратно. Гермиона снова сидит сзади, Драко спит у нее на коленях. Девушка, в этот раз, взгляда от зеркала заднего вида сама не отрывает, но Северус внимательно следит за дорогой, глядя перед собой.
К четырем часам утра они прибывают домой.
Северус осторожно вытаскивает крестника из машины и укладывает на диван в гостиной, накрывая пледом. Гермиона молча достает из морозилки пакет зеленого горошка и садится рядом с другом, прикладывая холодный продукт к синяку на его руке.
Грейнджер слушает, как Северус ходит на кухне, и терпеливо ждет, когда он окажется рядом с ней. Сердце гулко бьется в груди. Она все еще чувствует, как кожа горит от его прикосновений. Губы жжет от случившихся поцелуев. Тело пробивает дрожь. Она никогда не испытывала таких эмоций ни с одним из тех, кто был с ней в постели.
Грейнджер слышит, как он входит в комнату. Как подходит к ней и ставит возле нее стакан воды, а после присаживается рядом.
— Гермиона.
Девушка перехватывает замерзшими пальцами пакет с горошком и поднимает взгляд.
— Как ты себя чувствуешь?
Так, словно нахожусь не в своем теле.
— Нормально, — хрипло произносит она.
И она лжет. Лжет так неправдоподобно, так глупо и нелепо, что не верит сама себе. Ничего не нормально. Нет вообще такого понятия, как «нормально». Все перемешалось, все изменилось.