— Все готовы? — закрывает Люциус багажник.
Он так посвежел, загорел и даже помолодел в некоторой мере. Нарцисса не нарадуется, как отпуск пошел на пользу супругу. Жаль только, что невесткой она после этого отпуска так и не обзаведется. К сожалению, Гермиона может сказать об этом с полной уверенностью.
— Мы снова едем по двое? — интересуется Гермиона.
— Да, думаю так будет лучше, — замечает Люциус.
Гермиона смотрит на хозяина дома, который возится с остатками своего багажа.
— Может, тогда я поеду с мистером профессором? — пожав плечами, предлагает она и скрещивает на груди руки.
Драко хмурится, сжимая в руках ключи от машины.
— Это с чего вдруг, Грейнджер? — не понимает он.
— Думаю, будет целесообразно позволить быть за рулем вне города людям, знающим местность, разве нет?
В груди девушки начинает ломить, когда Северус поднимает взгляд. В нем столько всего. Столько всего, чего она раньше никак не могла разглядеть. Поэтому его глаза такие. В них сосредоточена душа, которая проживает слишком много жизней и не имеет возможности забыть хотя бы одну из них.
Поэтому в этом доме на чердаке, вдали ото всех глаз, стоит картина с так и не законченным лицом, поэтому в этой жизни единственным другом Северуса является Люциус — владелец Мэнора, под сводом которого выбито одиннадцать серых ангелов, которые были созданы Ею.
Именно поэтому на полке под зеркалом в ванной стоят Ее духи.
Оно никогда не даст ему забыть.
— Почему бы вам не поехать вместе с Драко, мисс Грейнджер? — предлагает Северус.
А сам в глаза ей перестать смотреть совсем не может.
— Прекрасная мысль, — поддерживает Люциус.
— Но мы не знаем дороги! — сжимает она кулачки.
Прекрати отталкивать меня, нам придется поговорить.
— Вы поедете за нами, магистраль одна, ничего сложного, — спокойно отвечает Северус.
Позволь мне еще хоть немного любить тебя, пока ты здесь.
— Вот именно, Грейнджер, — фыркает Драко. — Брось бред говорить, садись уже в машину.
Гермиона пытается наскрести у себя за пазухой хоть немного саркастичности или упрямства, чтобы заставить Драко порычать, а самой сесть за руль, но у нее не хватает на это сил. Все ее существо дрожит от принятия Предназначения.
Несмотря на то, что садится она в другую машину, душа ее слепо следует за Ним.
— Грейнджер, даже не будешь ныть, что я за рулем? — спрашивает Драко.
Гермиона чуть хмурится, не отрывая взгляда от машины впереди, пока Драко заводит двигатель. Хорошо, что она надела солнечные очки. Пусть Малфой думает, что она просто еще не проснулась.
— И не будешь включать свою дерьмовую попсу? — снова оборачивается он.
Гермиона сжимает губы. Что-то в ней непоправимо, неизбежно сломалось. Треснуло, что уже не починишь. Оно выпустило на волю ее душу, которая уже не обременена рамками одной жизни. Перед ней открыты двери. Десятки, сотни дверей в прошлые жизни.
Только выход лишь один.
И она об этом знает.
— Да что с тобой нахрен такое, Грейнджер? — рычит Драко.
Гермиона оборачивается к другу, смотрит на него мгновение или другое, по ходу движения автомобиля почти не видит в его состоянии чего-то такого, о чем стоило бы беспокоиться. Не замечает очевидного.
Гермиона открывает окно и кладет босые ноги на нагретую солнцем панель.
— Я просто устала, не принимай на свой счет, — негромко произносит она, убирая в хвост раздуваемые ветром волосы.
Драко кусает губы и с силой сжимает руль.
Он пока не понимает, куда она без конца смотрит. Но он поймет. Все они однажды все поймут.
Три часа дороги в тишине приравниваются к пытке.
Гермиона никогда до сегодняшнего дня не испытывала дискомфорта в общении с Драко, но этот день настал. Все слова идут мимо. Каждая шутка, каждый подкол —не туда. Малфой младший злится, сжимает челюсти и ведет машину в итоге молча, потому что понятия не имеет, что происходит.
Он периодически смотрит на подругу, понять пытается, что он сделал не так, почему в их взаимоотношениях произошел некий раскол, но у него не выходит. Грейнджер закрывается от него непроизвольно, неконтролируемо. Так, как это происходит в каждой из жизней, когда она наконец понимает суть своего предназначения.
Когда она понимает, что ее жизнь априори сосредоточена на том, чтобы найти Его.
Гермиона смотрит в окно, не сразу понимает, что находится в Риме. Она глядит по сторонам, даже старается восхищаться и в какой-то момент дает себе пинок, потому что Драко не виноват в том, что она ввязалась в его жизнь такой… Неправильной?
Нет, это не совсем подходящее слово.
Падшей.
— Смотри, как красиво, — искренне восхищается она, высунувшись из окна. — Ты видишь?
Драко все еще зол, но все равно переводит взгляд на нее. На такую живую, светлую, ангельски прекрасную. Грейнджер его. Она всю жизнь была с ним, была частью его самого. Не может он долго на нее злиться.
Всякое может быть. Человек не способен всегда улыбаться.
Сели бы батарейки.
— Вижу, — ухмыляется он.
Гермиона позволяет себе улыбку.
— Драко, — негромко зовет его девушка.
Он снова на мгновение переводит на нее взгляд и чуть вскидывает брови. Она редко зовет его по имени.
Гермиона осознает в это самое мгновение, в этот самый момент, когда солнце заливает салон автомобиля, когда ветер треплет ей волосы, когда всюду пахнет цветами и жизнью, что Драко — часть ее самой. Ее друг, ее опора, ее стержень в этой жизни.
— Ты самый лучший, — улыбается она.
Малфой фыркает.
— Нежности опять твои, Грейнджер, да сколько можно, у меня зубы сводит, — скулит он.
Гермиона улыбается чисто и открыто, смеется искренне. Драко ради ее смешинок вокруг глаз убить готов всякого, кто к ней прикоснется. Грейнджер — апогей его собственного мира, частица в пространстве, которая, почему-то, прикоснулась именно к его жизни.
Он может фыркать столько, сколько захочет. Оба они знают, что друг за друга — и в огонь, и в воду.
— Водишь намного лучше, — замечает Гермиона, когда они паркуются возле какого-то отеля.
— Я просто трезвый, — замечает Драко, и они в унисон смеются.
Грейнджер видит, как из машины выходит Люциус, а после непроизвольно смотрит дольше положенного, когда следом выходит Северус. Сердце пропускает на мгновение удар. Гермиона сглатывает, опуская взгляд, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.
— Мы сейчас займем номера, — весь светится от желанной поездки Люциус, — и направимся на прогулку. Гермиона, ты же так хотела побывать здесь, я прав?
Я хотела отыскать Его.
— Конечно, мистер Малфой, — через силу светит Гермиона. — Мне слов не подобрать, как я счастлива наконец оказаться здесь!
Я проклята.
Люциус снова все делает в лучшем виде. Он располагает к себе персонал моментально, стоит ему дать им понять, кто он такой. Сотрудники сразу подрываются, им выделяют четыре лучших номера. Извиняются только, что они будут на разных этажах, но все соглашаются, что это совсем не проблема.
Носильщики забирают чемоданы и тут же ведут своих лучших гостей в самые престижные номера. Гермиона сначала даже радуется такому отличному приему, но затем на мгновение сникает, когда понимает, что она будет на одном этаже с Драко, а Люциуса и Северуса направляют этажом ниже.
Гермиона чувствует, как сбивается ее дыхание, когда они с Драко остаются на этаже вдвоем, а лицо Северуса скрывается за закрывающимися дверцами лифта. Она берет себя в руки, потому что Рим — их место, их пункт назначения и точка опоры.
Разница в этажах — сущая мелочь, Гермиона в этом уверена, поэтому она чуть улыбается, когда Драко снова отмачивает какую-то шутку в духе, что можно было бы и получше их разместить, после чего на чистом автомате следует за сотрудниками в сторону своего номера.
Комната Драко всего в трех номерах от ее собственного. Это даже радует, потому что Гермиона, чего греха таить, не намерена тревожить его покой. Она лишь надеется, что он не потревожит ее. Они договариваются встретиться через двадцать минут в фойе, и Гермиона входит к себе, закрывая за собой дверь.