- Вика! Красавица ты моя! Девочка моя!
Как приятны его слова! Но она так и не может разглядеть его лицо. Неужели она ослепла от темноты, а потом мучительно-яркого света? Наконец ей удалось увидеть его глаза. Эти карие омуты в оправе густых длинных ресниц. Сколько добра и света в его глазах, словно на черный бриллиант попал лучик света, и он заиграл всеми красками, каждой гранью. Она вновь видит его глаза, такие родные, до боли необходимые. Они помогли ей справиться с ярким светом, приглушив его. Может видеть улыбку на его красивых губах. Она помнит его поцелуй, пьянящий, сводящий с ума, именно он заставил ее оторваться от него и пойти в неизвестность. Она помнит его. Все тело вздрогнуло от воспоминаний, словно его губы вновь коснулись ее.
-Люций!
Ах, если бы он вновь ее поцеловал, она бы ожила, как в сказке. Мертвая царевна? Почему? Она же живая! Или нет?! Мозг по крупицам собирал информацию, которая у него была. Авария… или ее не было? Нет, была… Он все закрыл своими крыльями, пытался остановить... она видела вздувшиеся вены на руках и шее, искаженное от титанических усилий лицо, а потом удар и звук… тот страшный звук ломающихся крыльев… его крыльев. От воспоминаний глаза закрылись, и рваный горестный вздох сорвался с губ.
- Вика! Посмотри на меня! Вика!
Его теплая рука на ее щеке, она не может выполнить его просьбу. Так хочется нежиться в тепле его руки. Едва повернула голову, чтобы щека поудобней устроилась в его ладони. Пальцы гладят лицо, нежно-нежно, едва касаясь, словно ее щека крыло бабочки, и он боится сломать хрупкую красоту, созданную природой.
- Поцелуй, - шепчут очумевшие от счастья губы. Почему сам до сих пор не догадался? Губы едва приоткрылись в сладком ожидании. Почему он медлит?..
Рука на щеке замерла. Возникла какая то отстраненность, холодность. Что случилось? Она вновь открыла глаза и увидела все так ясно, как никогда раньше. Палата загроможденная кучей приборов, это они пищали, раздражая ее. Тяжелый спертый воздух. Как тяжело дышать! Она хочет коснуться его лица, но не может. Руки связаны. Медсестра стоит рядом, на ее лице сияющая улыбка.
- Леонид Сергеевич! Вы смогли! Вы снова смогли сделать это! – восхищенно громко шепчет она.
Леонид Сергеевич? Кто это?
- Я - Леонид Сергеевич, Ваш лечащий доктор. Вы… - она больше не слышит его слов. Ее Люциан говорит тихо, очень спокойно, разговаривает с ней как с маленькой неразумной девочкой. Она может смотреть только в его глаза. Его глаза! Но что с ними?.. он не узнал ее…
- Люций, - вновь шепчут губы, пытаясь остановить, заставить вспомнить, но он не помнит. Он не помнит ее! Зачем она вернулась?! Зачем послушала его?! Глаза закрылись и две горькие слезы скатились по щекам. Он не помнит ее… зачем жить без него… без него нет жизни… не может быть жизни без него.
- Не плачьте, все будет хорошо! Уже все позади. Теперь все будет хорошо! – он вытирает ее слезы, но он не помнить ее. Делает так, как сделал бы для любого ребенка с жалостью и сочувствием, но не с любовью и нежностью. Ей не надо его сочувствия! Ей нужна его любовь! Пустите ее обратно к ее Люциану, туда в темную камеру, под защиту его сломанных крыльев. Она знает, как помочь ему, как вылечить. Пусть отдаст всю себя, но она спасет ЕГО. Без него ничего не надо, ни света не воздуха, ни самой жизни…
Они что-то говорят. С ней? Между собой? Ничего не важно… уже ничего не важно… пустота. Закрыть глаза, увидеть его, вернуться к нему! Но перед глазами только пустота, ничего нет… никого нет.
Она вновь открывает глаза, ничего не меняется. Та же палата та же пустота.. та же обреченность. Как надоели эти трубочки, датчики. Ей ничего не надо! Просто отпустите! Оставьте! Руки свободны! Она может ими двигать. Первое что она делает, отрывает все, что крепится к рукам, тянется к ее сердцу. Оглушительный писк! Тут же открывается дверь, пропуская незнакомую женщину. На ее лице ужас.
- Что Вы делаете? – то ли кричит, то ли шепчет она. Бессильные руки в ее власти и вновь связаны. Она все возвращает на место, что-то говоря, но Вике уже все не важно. В палату влетел ее Люциан, полы халата взметнулись как крылья. Она смотрит на его уставшее осунувшееся лицо, залегшие темные тени под его прекрасными глазами. Они больше не светятся, в них тоска… она так хочет прикоснуться к его лицу, стереть усталость, подарить радость теплом своих рук. Он садится рядом с ней, берет ее руку в свою, нежно гладит, успокаивая.
- Вика, что ты делаешь? Нельзя так, моя хорошая, - он опять говорит с ней как с маленькой девочкой, он так и не узнал ее. Почему?