– Да, – пробормотал Джейк, – если только оба попадут в одно место.
Грешно, конечно, так думать и тем более сказать это вслух, но Джейк, увы, не был уверен, заслужил ли его отец себе место в раю. Что же касается Кармен, то он не сомневался, что ей предстоит провести вечность с ангелами.
– И постарайтесь привезти домой ее дочь, – добавил доктор. – Пусть они будут сейчас вместе, это очень облегчит ее душевное состояние.
Было около четырех часов дня, когда Джейк позвонил в колокольчик у входа в монастырь. Ему пришлось позвонить три раза, каждый раз все громче, прежде чем явилась наконец на вызов пожилая монахиня. В маленькое квадратное отверстие на воротах выглянуло ее белое лицо. Изо всех сил стараясь сдержать нарастающий гнев, Джейк твердо заявил:
– Я здесь, чтобы повидать Викторию Фернандес.
– Сожалею, сэр, но нашим послушницам не разрешается разговаривать с посетителями, – сообщила ему сестра.
– Она моя сводная сестра, и я должен с ней поговорить, – ответил Джейк. – Ее мать тяжело искалечена и, возможно, умрет. Она зовет к себе Викторию, и я сделаю все, чтобы ее желание исполнилось.
– Я сожалею, – повторила монахиня. – Сестра Эсперанса не может покинуть монастырь. Это против правил.
Джейк был разъярен, но старался не терять хладнокровия.
– Поэтому она и не ответила ни на одно из наших писем? – осведомился он.
Какое-то странное выражение мелькнуло на лице сестры.
– Не могу сказать, сэр, – мягко повторила она. Но Джейк уже решил идти напролом.
– Откройте ворота, – тихо приказал он. Голос его звучал спокойно, но твердо.
– Я не могу сделать этого, сэр.
– Вы это сделаете, или я сорву их с петель, – объявил он, и темный огонь, полыхнувший в его золотистых глазах, убедил ее, что так оно и будет.
– Пожалуйста, не надо, сэр, – сказала женщина, ее встревоженные глаза скользнули с его лица на фигуру и задержались на пистолете на его бедре. Тень страха пробежала по ее лицу. – Мы не хотим неприятностей. Мы здесь стремимся к миру и согласию.
– Если вы немедленно не откроете ворота, у вас будет больше неприятностей, чем вы можете себе вообразить, – пообещал он.
Она заколебалась, и он увидел, как она пожевала в нерешительности губами. Наконец она предложила:
– Подождите, пожалуйста, здесь, а я поговорю с матерью-настоятельницей о вашей просьбе. Если она скажет, что вам можно войти, я вернусь и впущу вас.
– Сделайте одолжение, – произнес он. – Но если вы через пять минут не вернетесь, я сам себя впущу – с ее разрешения или без, – так что вам лучше поторопиться. Я ясно выражаюсь?
– Абсолютно ясно, сэр.
Очевидно, ей удалось убедить мать-настоятельницу в его решимости, потому что менее чем через пять минут она вернулась.
Открыв ворота, монахиня с напускной непреклонностью пролепетала:
– Я должна попросить вас, сэр, снять оружие и оставить его здесь у ворот.
Для Джейка это было все равно что предложить ему отрезать и оставить руку. Последние семь лет он, можно сказать, жил этим пистолетом. Зарабатывал им себе на жизнь и никогда с ним не расставался. Даже когда спал, пистолет всегда был у него под рукой. В результате он стал как бы частью его тела, чем-то вроде третьей руки. Без него он чувствовал себя все равно что голым. Предложение снять и оставить оружие Джейк воспринял с раздражением и свирепо пробурчал:
– Нет, мэм. Куда я, туда и он.
– Тогда, боюсь… Но Джейк обрезал ее:
– Нет. Вам нечего бояться, сестра. Как только я заберу Тори, мы тут же уедем, и вы сможете вернуться к своим молитвам и к чему там еще.
Настороженно насупившись, она повернулась и пошла впереди, показывая дорогу и приговаривая слегка дрожащим голосом:
– Пожалуйста, следуйте за мной. Мать-настоятельница сейчас с вами поговорит.
Настоятельница уже ожидала их. Она явно приготовилась встретить его решительно. Эта территория принадлежала ей, тут она правила и надзирала за всем с истинно королевским величием.
– Сестра Сара поставила меня в известность, что вы желаете переговорить с сестрой Эсперансой, – привнесла она вместо приветствия, жестом показывая, что позволяет ему сидеть в ее присутствии.
Она дождалась, пока он сядет, и только тогда продолжала:
– У нас строгие правила, которые запрещают подобные свидания, и я надеюсь, что вы поймете, почему я должна отказать вам в просьбе, хотя и сочувствую вашим обстоятельствам. Мне сказали, что миссис Бэннер тяжело больна, и меня это очень огорчило. Примите мои искренние сочувствия.
– Могу себе представить, как огорчена сама Виктория, – проговорил Джейк с горькой улыб кой. – Особенно когда вы не разрешили ей поехать домой к матери, находящейся почти что при смерти.
– Именно поэтому сестре Эсперансе ничего не сообщили, – удивила его настоятельница. – Ничто из внешнего мира не должно мешать ее обучению, особенно на этой стадии.
Ошеломленный, Джейк уставился на нее во все глаза и несколько мгновений не мог выговорить ни слова. Наконец он вскочил со стула с восклицанием, заставившим лицо матери-настоятельницы побагроветь:
– Вы хотите сказать, Виктория ничего не знает о том, что случилось с ее семьей? И именно поэтому она не бросилась к постели матери, чтобы утешить ее? И поэтому она не ответила ни на одно письмо и даже не приехала на похороны моего отца? – прокричал он. – Будь оно все проклято, женщина! Что же это такое, ведь мы ее семья!