- Я думаю, что знаю это так же, как и любой, - сказал я с легким сарказмом.
- Вы не должны судить его строго. Отцы делают ошибки.
- Иногда они бросают своих детей, - сказал я.
Я увидел растерянность на его лице, но она сразу же сменилась чем-то другим.
- Терри, - сказал он голосом, каким терпеливый отец говорит с ребенком, - вы все не так поняли.
Тогда я посмотрел на него в упор. Я хотел честного ответа на тридцатилетний вопрос. - Скажите мне, что произошло на самом деле.
Он смотрел в сторону, и я подумал, что он не ответит. - Вы должны поехать со мной, и я смогу вам показать.
Я не спрашивал, куда мы едем. Мы приехали в Портленд. Он свернул на Конгресс стрит и медленно проехал через Монумент Сквер, где высокая голубая ель была украшена на Рождество. Центр города был освещен разноцветными огнями и наполнен суетой покупателей, нагруженных яркими пакетами.
Они напомнили мне, что приближается Рождество, я как-то забыл об этом снова.
- Может быть, я был неправ. Может быть, я рад, что вы приехали домой, - сказал Уоррен, заворачивая в парковочный гараж на Эксчендж стрит. Он остановился у освещенной будки, в которой мужчина, с зажимом для галстука в виде блестящей трости Санта Клауса, выдал ему билет.
- Как дела, Фил? - спросил Уоррен.
- Замерзаю. Это хороший вечер для этого.
- Да, - сказал Уоррен.
- Хороший вечер для чего? - спросил я.
- Увидите. - Мы ехали через лабиринт подъемов и бетонных колонн, пока не достигли одного из верхних этажей, и припарковались в дальнем углу. Уоррен не выключал мотор. Он посмотрел на часы.
- Симфония начнется через двадцать минут.
Потом он сменил тему. - Я приходил в Роуз Пойнт каждый четверг, по утрам, зимой, поиграть в карты с вашим отцом. - Он посмотрел на меня. - Он понимал лучше, чем многие, думаю, потому, что он пришел из ничего. Он там был с ключами от рая в Роуз Пойнт, в окружении всех этих богачей.
- Понимал что? - спросил я.
- Понимал Чарльза. Я думаю, он понимал его лучше, чем я сам. Хоть он и на двенадцать лет лет моложе, Чарльз в юности был моим кумиром. У него было все. Он выглядел, как кинозвезда. И у него были успехи не только в хоккее. Ему предлагали стипендию и по бейсболу. Я знал, что никуда не уеду из Мэна.
Во мне не было ничего особенного. Но у Чарльза был весь мир, который только ждал его. Гарвард... Я ездил туда к нему. Я видел, как он играет, полдюжины раз. Потом подошла Олимпиада. Ее отец или дед были в каком-то важном комитете, который отбирал спортсменов. Так они и познакомились.
Он остановился, вытащил из-под сиденья вязаную шапочку и надел ее.
- Но в душе он был простым человеком. Он хотел бы стать плотником, как ваш отец. Но это не то, что его жена планировала для него. Какое-то время она пыталась сделать из него брокера или что-то вроде того.
У него к этому не лежала душа. Я с самого начала знал, что у них ничего не получится.
Он внезапно остановился и выпрямился. - Почти время, - сказал он.
Поток машин начал въезжать в гараж — процесия мерседесов, вольво и лексусов. - Как у вас в Голливуде, - сказал он. - Симфонисты должны благодарить Бога за докторов.
Мужчины и женщины, выходящие из машин, были одеты в кашемировые пальто и вечерние туалеты.
Я слышал стук женских каблучков по бетону, они спешили к лифтам и исчезали. В гараже снова наступила тишина.
- Вот и они, - сказал Уоррен шепотом.
Я никогда не видел бездомных, чтобы не подумать о прекрасном фильме «Железная трава». Сегодня было исключением. Но раньше я только проезжал мимо бездомных и был не готов к тому, что увижу.
Каждый мужчина и женщина в лохмотьях выбрали по машине и распростерлись на капотах.
- Что они делают? - спросил я Уоррена.
- Греются. В холодные ночи, как эта, они ходят от одного гаража к другому.
Я насчитал тринадцать мужчин и женщин. Большинство лежали раскинув руки, как будто пытаясь обнять машины. - Я думаю о них, как о падших ангелах, - мягко сказал Уоррен. - Когда они лежат так. Знаете, я купил карусель и могу быть возле него.
Он отвлекся и я видел, как его глаза переходят от одной машины к другой. Потом он кивнул. - Это трудная часть, - сказал он. Он повернулся и посмотрел на меня. Потом показал на человека, лежащего на капоте серебристого микроавтобуса. - Вон там. Это мой брат.
Хотя ему не должно было быть и шестидесяти, его борода была совсем седой. Темно-синее пальто, знавшее лучшие времена, доходило до лодыжек.