Он сказал, что знает, что мне нелегко уехать. - Вы хотите видеть их снова вместе. Любой бы захотел. Но это не так просто. Я просто хочу, чтобы вы знали, я пытался спасти моего брата. Я бы с удовольствием поменялся с ним местами, если бы это помогло. Трудно понять, как кто-то может жить так, как он живет, но я думаю, он нашел что-то в этих людях. Он заботится о младших. Я забираю его к себе, так часто, как он позволяет, привожу его в порядок, даю приличную одежду. Я всегда пытаюсь удержать его от возвращения назад.
Он остановился и я сказал, что я понимаю.
- Нет, - сказал он. - Никто не может понять. Иногда я не понимаю.
Последнее, что мы сделали, это взяли вещи из бюро в комнате для служанок и положили в машину Уоррена. Потом мы медленно прошли через каждую комнату, убеждаясь, что они не сохранили никакого следа его брата. Я сказал, что это действительно не мое дело, что произошло в этом коттедже. - Я думаю, что потерял перспективу за эти годы. Я сделал из этого красивую, романтическую историю. Я еду домой, туда, где мое место.
Уоррен кивнул и посмотрел мне в глаза. Он сказал, что следующим летом поговорит с тем, кто отвечает за замену моего отца. - Работа смотрителя будет для меня способом присматривать за дочкой моего брата. Чтобы видеть, что у нее всегда есть все, что нужно.
Я спросил, сможет ли он закрыть коттедж после Рождества.
Он кивнул. - Не волнуйтесь, я все сделаю.
Я поблагодарил его за помощь. - Всего вам хорошего.
- Вам тоже, - сказал он.
Утром я собирал вещи. Раму от кровати я оставил, как была. И спальный мешок.
В память об отце, я нашел время украсить елку в бельведере, как мы с ним сделали однажды.
Закончив, я стоял у окна, глядя на город, потом на Роуз Пойнт. Белая полоса пляжа с набегающими волнами. Яхт клуб, с его серыми доками, вытащенными и связанными на берегу. Высокая, крутая крыша библиотеки. Открытые заснеженные поля. И великолепные коттеджи, стоящие в зимней ночи.
Интересно, увижу ли я это место снова.
Я еще раз прошел через коттедж, ощущая часть себя в этих комнатах, вместе с отцом. Это было хорошее чувство, что удивило меня и заставило подумать, что я как-то изменился с тех пор, как вернулся сюда.
- 6 -
Как только я сел в машину и включил радио, то услышал новости о шторме. Он шел вдоль восточного побережья. Штормовое предупреждение было объявлено для всего побережья Мэна. Полфута снега уже выпало в Филадельфии, Провиденсе и Хартфорде и снег продолжал идти с интенсивностью дюйм в час.
Шоссе на юг было пустым всю дорогу до Киттери и я не давал машине ехать медленнее, чем восемьдесят миль в час. Я ехал быстро, чтобы не потерять свою решимость. Я хотел уважать желание Уоррена, и я знал, что, если не уеду, то не смогу удержаться, чтобы не рассказать Кэтрин о ее отце. Время порвать с прошлым, твердил я себе. Я достаточно долго продержался в мире Роуз Пойнт — в мире, который никогда не включал меня, кроме как в моих иллюзиях.
Когда я въехал в Массачусетс, небо потемнело и повалил снег, с косым ветром. Как только впереди показалась вывеска аэропорта, движение замедлилось, и я почувствовал, что что-то не так.
На выезде из тоннеля Теда Вильямса два полицейских останавливали машины.
- Аэропорт закрыт, - сказал мне один из них.
- Надолго?
- Неизвестно. Самолет забуксовал на главной полосе.
- Могу я вылететь в Лос- Анджелес откуда-нибудь еще?
- Провиденс закроется, пока вы туда доедете. Только из Нью-Йорка.
Обычно из Бостона в Нью-Йорк можно доехать за четыре часа, максимум, за четыре с половиной.
Я знал, что сегодня это может занять вдвое больше, так что будет уже шесть вечера, когда я доберусь до аэропорта Кеннеди.
Я потерял час только на то, чтобы проехать назад через тоннель. На шоссе я не мог ехать быстрее, чем двадцать миль в час, без того, чтобы задняя часть машины не начинала вилять вправо и влево. Летящий снег и мелькание «дворников» заставляли меня чувствовать себя отключенным от времени и более бодрствующим, чем окружающий мир.
Стало темнеть, а я еще не доехал до границы с Коннектикутом. Я начал давить на газ, но, по какой-то причине, не мог сократить дистанцию. Казалось, что мили делились и размножались, а я был заморожен на дороге, которая сама разворачивалась впереди меня и уходила все дальше и дальше.
Я доехал до пункта проката в аэропорте Кеннеди, чтобы вернуть свою машину. Я открыл дверцу и смотрел на здание аэропорта, на его плоскую крышу навалило много снега. Почему-то я начал мысленно разделять крышу на секции, пытаясь рассчитать, сколько времени у меня займет, чтобы очистить ее от снега. Я вспоминал рассказ Уоррена о том, что однажды сказал ему мой отец — что никто не должен быть полностью забыт. Я вспоминал слова Кэлли Бордмэн — что она надеется, что я перестану убегать.