Было два часа ночи. Я поехал на север, через снег и замерзающий дождь, назад, в Мэн.
Когда я увидел перед собой ворота Роуз Пойнт, то почувствовал, как будто прихожу в себя от лихорадочного наваждения, оглушенный милями и часами без сна, отупевший от вождения вслепую, уставившись в крутящийся снег. Я ехал так долго, стремясь к мирной тишине Роуз Ройнт и к женщине, которая была маленькой девочкой, когда я видел ее последний раз.
Было позднее утро. Шторм ушел за море, и янтарный свет просачивался сквозь облака. Я шел к мастерской за ключом от ворот, когда услышал звук в этом мире молчания — звук собачьего лая.
За покрытыми снегом соснами, на маленьком мысу над заливом, я увидел черный лимузин, стоящий у гранитной скалы. К крыше лимузина была привязана белая лодка.
За машиной я увидел женщину и ребенка. - Это они, - сказал я вслух. Я сразу почувствовал, как усталость покинула меня, сменившись таким приливом надежды, что я с трудом перевел дыхание.
Кэтрин держала за руку свою малышку в красных резиновых сапожках, похожих на ее собственные.
На ней было длинное джинсовое платье и темно-синее пальто. Темные волосы заплетены в косу.
Я не мог удержаться, чтобы не подумать о ее муже. Наверное, мы бы пожали друг другу руки. Он бы поблагодарил меня за работу.
Эти мысли опрокинули что-то внутри меня. Какое право я имею быть здесь, кроме права моего отца, права смотрителя?
Желтый ретривер носился вокруг них, описывая петли, погружал нос в волны, кусал снег, потом возвращался, чтобы лизнуть девочку в лицо, и громко лаял. Я вспомнил, что говорила мне Кэтрин.
Как она верит, что дни в Роуз Пойнт будут ещеразными днями для нее и Оливии. Я не знал точно, что она имела в виду, пока не увидел их на берегу, где, казалось, что-то в них получило свое завершение, прямо у меня на глазах.
Кэтрин выглядела счастливой, как и можно было ожидать. Но я видел также и ее усталость. Она села на камень, даже не стряхнув снег. Кэтрин обняла девочку и стала смотреть на Тыквенный остров, который лежал в полумиле от берега. Она медленнно покачивала дочку, положив щеку на детскую макушку.
Потом из лимузина вышел водитель — высокий мужчина, с грудью, как бочка, большой, как оперный тенор, одетый в черное и в шоферской фуражке на голове. Он развязал веревки, удерживающие лодку на крыше, и снял ее. Достал из багажника весла и затем тихо встал, заложив руки за спину. Как солдат, подумал я, кто-то, кого наняли не просто отвезти Кэтрин с дочкой оттуда сюда, но чтобы охранять их.
Кэтрин осторожно взяла девочку обеими руками и повела шаг за шагом к лодке, потом подняла ее и посадила в лодку. Она одной рукой придерживала ребенка за руку, когда сама забралась в лодку. Она взялась за весла, положила руки девочки рядом со своими и вместе они притворились, что гребут. Кэтрин помахала шоферу и девочка помахала тоже. Шофер окликнул их, и это заставило ребенка замахать еще сильнее. Он помедлил, пока Кэтрин жестом не показала ему уехать. Он вернулся к машине и медленно отъехал.
Мне показалось, что с Оливией что-то не так, хотя я не мог знать точно. Когда они были только вдвоем, я более ясно видел какой-то необъяснимый характер их движений, как будто они были неудобно соединены друг с другом, как будто девочка падала, а мать пыталась поймать ее, пока она не ударилась о землю.
Оливия приложила руки к глазам. Кэтрин моментально среагировала, убрав их от ее лица. Она наклонилась и сказала что-то девочке, перед тем, как выйти из лодки. Потом Кэтрин взяла Оливию за руки и помогда ей выбраться из лодки. Я ждал, что Оливия побежит по пляжу к воде, но она постояла на коленях на песке, потом Кэтрин подняла ее и понесла назад к камням, перед тем, как они исчезли на дороге к коттеджам.
Я наблюдал за всем этим с холма, ожидая чего-то, чего не мог назвать. Чувствуя себя неспособным знать то, что должен был.
Улицы Портленда были покрыты глубоким снегом. На тротуарах была расчищена узкая тропинка для покупателей, которые шли, опустив головы, против сильного ветра, раскачивающего вывески и лампочки. Я проехал мимо нескольких отелей, выглядевших покинутыми, пока не доехал до Редженси, красивого кирпичного здания, с высокими дверями и круговым подъездом, освещенным старомодными газовыми лампами.