— Конечно, не в качестве шлюхи. Из нее выйдет отличный библиотекарь. К тому же, у Сюзанны склонность к математике — она мгновенно считает. Ее достоинством является честность.
— Убирайся! — рявкнула вконец рассвирепевшая женщина.
Настроение у Лилит ухудшалось с каждым часом. Потеряв остатки терпения, Карлос, скрывая накопившееся раздражение, предложил ей провести остаток вечера в своей комнате, передав на это время ему управление заведением. Она набросилась на мексиканца с упреками, осыпая того градом отборнейших ругательств, как и некоторых изумленных посетителей, однако вняла в споре голосу разума.
Ни одна живая душа в Амновилле не знала, что Карлос является ее полноправным партнером со времен основания «Падшего ангела». Они заключили соглашение, что его партнерство и инвестиции останутся в тайне, ибо к представителям его национальности в Амновилле относились весьма осторожно. Это соглашение объясняло покорность и сговорчивость Лилит, особенно если предложение, исходящее от Мондрагона, касалось дела. Многие горожане предполагали, что женщина испытывает нежные чувства к Карлосу, но вслух опасались это обсуждать, ибо мексиканец отличался вспыльчивым нравом и был скор на расправу. Это остужало горячие головы.
Когда шум в «Падшем ангеле», наконец, перешел в тихий гул, Карлос вошел в комнату мисс Моран.
— Что сказал тебе Корт, отчего ты так разозлилась?
Лилит изумленно взглянула на мексиканца, однако не стала отрицать, что именно адвокат явился причиной ее плохого настроения. Она пододвинула оставленные им бумаги партнеру.
— Прочти.
Карлос уселся в кресло и собрал бумаги. Некоторое время в комнате царило молчание. Мужчина углубился в изучение документов.
— И она хочет отдать тебе половину? Ты должна быть довольна.
— Почему это? Я не собираюсь брать у нее ни цента.
— Что это с тобой?
Карлос едва заметно улыбнулся.
В его фигуре таилась кошачья грация, а в улыбке скрывалось коварство хищника, задумавшего поиграть.
— Речь идет о большой сумме денег, дорогая. Я рад за тебя.
— Я не возьму того, что принадлежало им, — настаивала на своем женщина.
— Но почему нет? Подумай, как разозлились бы они, доведись им узнать, что ты воспользовалась их мошной.
— Эти деньги принадлежат Сюзанне, — угрюмо пробормотала Лилит. — Ты думаешь, я возьму их у сестры?
— Даже если она этого хочет?
— Я сама в силах позаботиться о себе. Она — нет.
— А, понятно. Теперь мы подошли к сути вопроса. Она не способна позаботиться о себе, а ты не хочешь ею заниматься, да?
— Я занимаюсь ею.
— Ага, и хочешь, чтобы она исчезла.
— Это наглая ложь.
Карлос рассмеялся:
— Ты порой лжешь себе, Лилит, но я всегда говорю правду. Сюзанна — ответственность, которую ты не желаешь взваливать на свои плечи. Ты чувствуешь за собой вину по отношению к сестре. Ты убежала из дому и начала вести ту жизнь, к которой стремилась, а она осталась дома и заплатила сполна за твою свободу. Прав я или нет?
— Нет.
— Ты ошибаешься, конечно. Твои родители заставили Сюзанну заплатить за твою свободу, однако мне не следовало говорить тебе об этом, да?
— Ты болтаешь всякую чушь, — сердито заметила женщина.
— Я думаю, ты испытываешь чувство вины, во-первых, из-за того, что твои родители сделали с ней, во-вторых, из-за того, что ты не хотела видеть ее здесь. А теперь она желает поделиться с тобой наследством, чтобы муки совести стали терзать тебя еще больше. Что ты собираешься делать, дорогая?
— Деньги я брать не буду.
— И очень плохо. От комплекса вины это тебя не избавит и денег не прибавит. — Лилит, забрав у него бумаги, кинула их в ящик стола. — Мне всегда казалось, радость моя, что родители по-прежнему контролируют твою жизнь. Вина, муки совести — мощное оружие.
Женщина поднялась, с грохотом отодвинув стул.
— А пошел ты к черту, Карлос. Ты сам не понимаешь, что ты несешь. Твоя обязанность — держать клиентов и девочек в узде.
— Ты не считаешь, что я прав?
— Я не думаю, что ты прав.
— Посмотри на нас, Лилит. То, что ты чувствуешь ко мне, очень похоже на любовь…
— Э, да ты льстишь себе, — пробормотала она.
— И все же, то, что ты хочешь от меня, не называется любовью, — продолжил мужчина. — Ты хочешь наказания.
— Мексиканский болван! — рявкнула Лилит.
— Ага, ты доказываешь мою же правоту, желая разозлить меня. Не будешь разочарована, если я отвечу нежностью?
Лилит повернулась было к нему, но Карлос, рассмеявшись, обнял ее и прошептал: