висть, блуд, непочтение родителей? Деликатно про-
молчать? Ведь если скажу, что избавился от этих
пороков или не имел их никогда, кто поверит?
Странно, в общественных пороках копошись
сколько угодно, особливо теперь, с включением
«сверху» кнопки гласности, а в частных, личных,
своих, то есть уникальных грешках — не принято,
не этично, а стало быть — и необязательно. И это —
несмотря на вековечный нравственный закон: начи-
нать нужно с себя — очищаться, каяться, совершен-
ствоваться.
Итак, из необузданных, непокоренных слабостей
отмечу в себе затухающую, однако все еще вспыхи-
вающую гневливость, беспомощную и оттого еще
более омерзительную; затем — страх, впитанный с
молоком матери в страшные, зловещие тридцатые,
поначалу голодные, позже — доносные, шепотли-
вые, далее предвоенные, с затемнением света в фин-
скую кампанию, с синим светом электролампочек в
подворотнях, страх военного произвола и после-
военной неприкаянности, страх тюрьмы, одиночест-
ва, отчаяния, пронизавший дух и плоть, мозг и
кровь, страх не перед стихийными бедствиями, не
первобытно-языческий, но страх цивилизован-
ный — перед вероломством собрата-человека, страх —
убийца добра в сердце. Что еще? Нет... Пожалуй, и
впрямь ни к чему продолжать. Страх смерти? Име-
ется. Хотя и постепенно испаряется. Боязнь... люб-
ви. Да, да. С годами приходит и такое. Хочется, что-
бы тебя поменьше любили, чтобы полегче было рас-
ставаться с «дорогими, хорошими», как сказал
Есенин.
Дважды в этой главе пытался уйти, отклониться
от темы колонии, лагеря, уголовного мрака, но вот
же — всплывают новые подробности, без которых
не обойтись, и я возвращаюсь «за проволоку».
Местечко или городок, на окраине которого рас-
полагалась наша колония, назывался в высшей сте-
пени внушительно — Маркс. Где-то чуть выше или
ниже (забылось уже) по течению Волги находился и
городок Энгельс, впоследствии получивший про-
мышленное развитие (знаменитые троллейбусы). А
Маркс захирел. Во всяком случае, на протяжении
последних сорока лет ничего определенного об этом
городке я не слышал — ни по радио, ни по телевиде-
нию, ни из печати.
Когда-то, еще до войны, в Поволжье жили совет-
ские немцы. Отсюда и названия городков, имено-
вавшихся прежде как-то иначе. Можно справиться в
энциклопедии. Почему-то хорошо запомнилось не-
мецкое кладбище в городе Марксе. На фоне глино-
битных чахлых построек и такой же тусклой расти-
тельности кладбище выделялось своими чуть ли не
драгоценными камнями надгробий: прежде подоб-
ные разноликие шлифованные граниты, шпаты-ага-
ты и мраморы с бронзой доводилось мне наблюдать
разве что на немецком императорских времен клад-
бище Васильевского острова, то есть — на столич-
ных невских берегах, а не в порожних, тоскливых
степях Заволжья. Еще запомнилось, что рядом с
нашей колонией, забор в забор, простиралась зона
лагеря для немецких военнопленных. Удивляло,
что среди немцев было много расконвоированных
солдат, которые преспокойно разгуливали по горо-
ду, тогда как мы, русская и прочая советская пацан-
ва, подсматривали за ними в заборные щели, а если
и передвигались иногда по марксовскпм улочкам, то
непременно — под конвоем, с охранником.
Подробно распространяться о своем пребывании
в колонии не стану: когда-то в повести «Первые про-
талины» я уже касался этой темы. А сейчас — толь-
ко о самом «горячем», о том, что больнее прочего
обожгло, о тогдашних ощущениях и нынешних ос-
мыслениях.
Восприятие зоны, загородки, забора (который
пацаны почему-то называли «баркасом»), с придан-
ной ему разрыхленной граблями контрольной поло-
сой, с вышками, где торчали «попки» с винтовками,
то есть восприятие неволи не происходило у меня
столь болезненно, как, скажем, у подростков, не
знавших немецкой оккупации. На все эти охрани-
тельные, заградительные аксессуары насилия я уже
вдоволь к тому времени насмотрелся за четыре года
войны.
Еще летом сорок первого в военном городке под
Порховом немцы организовали огромный лагерь
для наших пленных, и мы, ребятишки, ходили туда
отыскивать близких или соседей, носили кто что мог
из еды и лекарств, помогали некоторым из пленных
бежать. Немцы тогда еще не зверствовали заплани-
ровантю, все зависело от нрава и характера охранни-
ка, возле которого ты терся, стараясь проникнуть на
территорию лагеря. Чуть позже многое изменилось:
в городке и вокруг него стали происходить дивер-
сии, возле Порхова стали создаваться боевые парти-