Нога с натуги млеет,
и взгляд косит едва.
Опять на Мавзолее —
мордастая братва...
Все как бы шито-крыто,
и вроде нет дождя.
И лапником прикрыта
фамилия вождя.
Вот только — боль в колене
и чтой-то с головой...
И в Мавзолее Ленин —
ни мертвый, ни живой.
ЛЕСТНИЦА
По каменной лестнице — к Богу,
по стертым ступеням ее.
По каменной, тяжкой — к истоку...
И нету перил у нее.
Свистит оглушительный ветер,
сомненья объемлют, как дрожь.
И, словно к далекой планете,
по стертым ступеням идешь...
А силы нажитые тают,
и нету ни ночи, ни дня...
Но медленно Воля святая
вздымает к вершине меня...
ПЕРЕКРЕСТОК
Земля, куда нас всех уложат, —
не символ смерти, не финал,
а перекрестье двух дорожек,
которых ты не распознал.
Чем ближе мы к концу-итогу,
тем суть ясней тебе и мне:
одна из них — дорога к Богу,
другая — в лапы к сатане.
Земля — чистилище. Все просто.
Смотри и — видь, смотри и — бди
Не промахнись на перекрестке
и в царство тьмы — не угоди.
СТАРЫЕ СЛОВА
Эти кроткие — без крику —
синеглазые слова:
брашн о, су мно, поелику,
греховодник, однова...
Эти грады, эти веси -
дивных слов косматый ряд,
словно буки в темном лесе,
напугают — не съедят.
Ведь за ними, как за синим
о к е я н о м, словно луч,
брезжит юная Россия
из-под злых и черных туч.
СЛОВА
Слова как дождь, слова как сверла.
Слова — невнятная труха.
Твои слова — берут за горло,
мои — берут за потроха!
Слова с подвохом, с подковыркой...
Слова — как бы напрасный труд.
Одни слова — берут за шкирку,
другие — за душу берут.
Слова любви, сердечной муки.
Слова — зеленая трава...
Но те и эти — только звуки,
то бишь — слова, слова, слова...
«СВОБОДА ЛИЧНОСТИ»
За что любил тебя, «свобода»?
За пыл разнузданный внутри?
За строчки, дьяволу в угоду?
За пьяных улиц фонари?
Да и была ли ты, химера?!
Свобода — в горней высоте.
Не там, где сердце жаждет веры,
а чуть повыше — на кресте!
Прощай, обман. Изыди в люди.
А от меня — сокройся с глаз.
Во мне — тюрьма. Я сам, по сути,
себя — не спас.
СЕРЫЙ АВТОБУС
Этот маленький серый автобус,
где сидят невеселые люди, —
в нем отвозят холодные гробы:
это — вроде посуда в посуде
или тара, застрявшая в таре,
черный тартар — в наземном кошмаре.
В тех гробах — невеселые трупы,
колыхаясь, стремятся к покою.
И стучат их ненужные зубы
друг о друга — с посмертной тоскою...
Ну, а маленький серый автобус
огибает вертящийся глобус.
И не все ли равно, как ты едешь:
в колымаге, в гробу, на земшаре,
и — что делаешь: думаешь, бредишь,
пребывая в кошмаре иль в таре...
Безразлично незнавшему Бога —
что несет ему тайна Итога.
ззз
ПОКАЯННАЯ ГОЛОВУШКА
За городом — лужи, месиво,
за воротом — сыро, весело!
На стеклышках — морось нудная,
а солнышко — где ты, чудное?
Все видится невозвратное:
кормилица — мать опрятная,
и девушка в лунном трепете,
и дедушка в смертном лепете,
военная ширь пожарища,
смятенная тень товарища...
Видения — неизгладимые...
Все — по сердцу, все — родимое!
Соловушка... Даль туманная...
Головушка покаянная!..
* * *
И слаще горьких мыслей — нет!
Уходит жизнь. Пришел рассвет,
как вызволенье из могилы!
О, Царь небесный, дай мне силы —
себя в блужданьях превозмочь,
себя как мрак, себя как ночь,
дабы в груди возжегся свет!
Но... слаще горьких мыслей — нет.
одиножды один
Профессор кислых щей, пижон или кретин,
Христос иль Магомет — ах, кто ни умножай,
одиножды один — получится один.
Но и о д н о зерно пророчит урожай!
Мы все по одному — и раб, и господин.
Всяк сущий — одинок, и гроб —всему итог.
Одиножды один — ив Греции о д и н.
Один — и Люцифер, и всемогущий Бог.
И ты, мой антипод, доживший до седин,
меня не обличай, учти: я — твой двойник.
Одиножды один останется один...
Но — от любви одной весь этот мир возник!
* * *
Свет идет от огня.
Вот средь белого дня —
холм, а на нем — обитель.
Не покидай меня,
не отвернись от меня,
ангел-хранитель.
Я войду во врата:
поклон вам земной, места —
места святые.
Дайте, ради Христа,
огня мне: душа пуста,
глаза на мне пустые.
В трапезной — хлеб да соль.
Господней молитвы боль —