перь не последуют нашему примеру. А что — дока-
зать миру, что путем насилия нельзя достигнуть бла-
годати земной, — разве не цель, разве не результат?
Разве не стоило во спасение мира пускаться нам во
все тяжкие? Еще как стоило, ибо — зачтется.
Хотя в адресном справочнике Союза писателей
против моей фамилии значится сверхъестественное,
таинственнейшее слово поэт, надо понимать, что
этим словом официально подтверждается моя при-
верженность литературному жанру, а не профессия
вообще. Профессия, надо думать, всего лишь — пи-
сатель (по-чешски звучит как — списыватель).
А метафорой «поэт» как бы высвечивается призва-
ние («Его призвали всеблагие, как собеседника, на
пир»). Вот так, и не меньше, естественно, при усло-
вии соответствия призыву в собеседники. Потому
что здесь недостаточно самолично назваться груз-
дем, чтобы попасть в кузов, то бишь — на поэтичес-
кий Олимп. Да и кто на Олимпе-то у древних греков
восседал? Так себе компашка: не милосердные боги,
а скорее — знать процветающая и убивающая, зевсы
и артемиды, всевозможные мойры и эроты, разъез-
жающие на своих золотых колесницах и разящие
простых смертных стрелами своей вакхической (си-
речь пьяной) любви, любви преступной, эдиповой и
танталовой. С Олимпом — поостережемся. С при-
своением звания Поэта повременим. Здесь необхо-
димо дождаться вынесения общественного вердикта,
подтверждающего чье-либо право называться поэти-
ческим... груздем.
Однако вердикта сего можно и не дождаться.
При жизни. А нередко и после нее. То есть — никог-
да. А поговорить все-таки хочется. О поэзии. Если
не о тайне (таинстве), не о «поэтическом веществе»,
то хотя бы о стихах, о стихосложении. О довольно
странном занятии, которому ты посвятил энное ко-
личество времени. Протяженностью в жизнь. При-
чем — напрасно. Ибо, как выяснилось в конце этой
жизни, все действительно суета сует. И попробуй
опровергнуть библейскую истину любой из нынеш-
них истин «в последней инстанции»: эволюционист-
ско-дарвинской, экзистенциалистской, марксистско-
маоистской... Замучаешься, как говорят в автобусе.
Как дитя своего безбожно-бюрократического века,
объясняясь в любви к поэзии, попробую прибегнуть
к разлюбезной системе анкетирования. Для начала.
Как говорят современные мойры и хариты с герак-
лами, то бишь олимпийцы от бюрократии, — «на дан-
ном этапе». Итак — анкета. Точнее — импровиза-
ция на тему анкетирования.
1) Самое любимое стихотворение — «Выхожу
один я на дорогу...». И здесь естественным будет
спросить: а почему не из Гёте или Шиллера, не из
Байрона или Мицкевича? И хорошо бы мгновенно
признаться: а этих мы не проходили! За семью они
для нашего брата, татуированного интеллигента, пе-
чатями, сии поэтические авторитеты. А из того, что
просачивалось в наши мозги посредством несовер-
шенного перевода, — не впечатляло.
2) Самая любимая поэма — «Мертвые души».
Позвольте, скажут, но ведь это все-таки проза. По-
чему не отделаться, скажем, «Божественной коме-
дией» Данте? Так ведь это ж — комедия... К тому же
речь идет о любимом, а не о лучшем. Сойдемся
на «Медном всаднике».
3) Самый любимый поэт — Александр Блок (по-
чему не Блейк, Бодлер, Бродский или Белый-Бугаев?).
А вот так.
4) Самая любимая поэтесса — Марина Цветаева
(и еще одна, чья книжка стихов «Пустыню перейти»
произросла на моих глазах, а это всегда потрясает,
как если бы кто-то на твоих глазах вознесся на небе-
са — не на пресловутый Олимп).
5) Самая любимая песня — «Выхожу один я...».
Позвольте, укажут мне на повтор. Хотя почему бы и
не повториться? Несолидно? Тогда — «Липа веко-
вая». На данный «текущий момент».
6) Самая любимая (поэтическая) проза — «Тем-
ные аллеи» И. А. Бунина (не Джойса, не Пруста, не
Набокова даже).
7) Самый любимый роман — «Обломов» (чуть
прежде — «Идиот»).
8) Самый любимый признак поэтичности стиха:
метафора, зримая деталь, эпитет, сравнение, музы-
кальность, подсознательные ассоциации, интуитив-
ный бред, формопоиск, «несказанный свет», все
вместе плюс ясность фразы (мысли) даже при рас-
плывчатости рисунка... Интонация личности. Но глав-
ный признак — все-таки убежденческий. Признак
веры. Позвольте, воскликнет литературный дока,
речь-то зашла о признаке стиха как такового, а не о
его сотворителе! Что ж, тогда еще один признак —
признак слитности, нерасторжимости поэтической
воли и поэтического характера стихоматерии.
9) Самое любимое (большое, невероятное) собы-
тие XX века — люди на Луне, первый шаг Н.Арм-