стронга.
10) Самое любимое (благое) событие наших
дней, в нашей стране — встреча М. С. Горбачева с
Патриархом Всея Руси Пименом.
11) Самое нелюбимое (разрушительное) событие
всечеловеческой истории, предопределившее неис-
числимое количество невинных жертв, — Великая
Французская революция с ее вдохновителями-про-
светителями-энциклопедистами во главе с Дидро.
Шутка? Издержки гласности? Да... нет. Всего
лишь — ощущение. Почти энергетическая способ-
ность улавливать (предулавливать, постулавливать)
разрушительные волны катастрофических колеба-
ний мировоззренческой почвы под ногами.
Попробуем теперь проанкетировать что-нибудь
попроще, позаземленнее, хотя и в некотором смысле
литературное. То есть — как бы продлить тему. По-
пытаемся, например, проследить произвольный спи-
сок поэтов, не имеющих собственных (не книг)...
могил.
Итак, где могила Н. С. Гумилева? Или усыпаль-
ница Николая Клюева? А Бориса Корнилова? Где
холмик, венчающий «жизнедеятельность» Осипа
Мандельштама? Да, собственно, и цветаевской мо-
гилки мы не имеем — лишь камень, лишь знак, да и
тот — над ее ли прахом?
Ох, Россия, Россия... Об Индии, где прах усоп-
ших принято сжигать и развеивать, речь не идет.
Итак, Россия... Непредсказуема любовь твоя к
чадам своим. Список можно продолжать, но лучше
высказаться на сей счет при помощи рифм и ритмов,
соответственно теме. И по возможности без употреб-
ления глаголов, то есть — концентрированно.
Россия. Вольница. Тюрьма.
Храм на бассейне. Вера в слово.
И нет могильного холма
У Гумилева.
Загадка. Горе от ума.
Тюрьма народов. Наций драма.
Но — нет могильного холма
У Мандельштама.
Терпенье. Длинная зима,
длинней, чем в возрожденье вера.
Но — нет могильного холма
и... у Гомера.
Легендарная Сапфо персональным захоронением
тоже не располагает. Как, скажем, и поэт-моряк ста-
линской эпохи Лебедев, нашедший смерть в морской
пучине, как Муса Джалиль, Павел Васильев... Всем
им, как и всем остальным (во времени и пространст-
ве) гражданам иных профессий и призваний, колы-
белью, а затем и могилой исправно служит матерь
наша всеобщая — планета Земля. Которую чем дольше
мы любим, тем изощреннее истязаем. Подсознатель-
но воздавая кормилице (не по адресу!) за предна-
чертанное нам свыше, за предопределенное, неот-
вратимое, а главное — нераспознаваемое.
Но — к дьяволу анкетирование! Хочется погово-
рить о сокровенном без социальных придыханий,
как Бог на душу положит. Только вот как это сде-
лать, чтобы — без актуальных соц-спец-добавок?
Все равно что пищу без соли принимать. Неодно-
кратные попытки отстранения в искусстве, ухода от
суеты повседневности ни к чему целительно-мило-
сердному, веросозидающему не приводили, устойчи-
вого, наджизненного утверждения в творчестве,
даже для себя, единого творца-затворника, — не вы-
работали. Наоборот, сооружения типа поэтических
башен из слоновой кости служили не столько собо-
ром или сейфом для сокрытия таинств самовыраже-
ния, сколько способом его выпячивания, элементом
рекламы, ибо людское — для людей, иначе изъясняй-
ся на языке воды, неба, ветра, камня, растений...
Изображаемое создается для восприятия?! Пусть —
наедине, однако наедине со всеми, а не... глас вопи-
ющего в пустыне. В пустыне проще забыть о себе
размышляющем — не о себе функционирующем,
легче очиститься от творческих претензий и обра-
титься к спасителю твоего духа — к идеальной Ис-
тине. «Пустыня внемлет Богу», а не честолюбивым
призывам изглоданного гордыней сердца художни-
ка (изобретателя, дельца, политика, философа и т.
д.), а в нашем варианте — поэта, точнее — стихо-
творца, ибо такое — чаще.
Среди подлинных отшельников (схимников-пус-
тынников, заточников-подвижников) никогда не
было людей, писавших стишки или рисовавших кар-
тинки, ибо творчество есть прежде всего — зависи-
мость от мира людей. А не освобожденность от него.
Соображения сии не есть откровения, однако приво-
дить их время от времени необходимо. Особенно в
контексте наших дальнейших рассуждений о писа-
тельстве как способе самораскрытия.
Еще в середине пятидесятых, литературным под-
готовишкой, сочинил я экспромтом лирическую поэ-
мку под названием «Риторика», в которой хотел
объясниться с прозаическим миром о своем понима-
нии мира поэтического, о профессии стихотворца, о
праве человека заниматься «слаганием стихов». В
общем, один из многих самоутвержденческих опы-