Пролог
Старенькие качели скрипят каким-то необыкновенно жутким звуком, словно они не из проржавевшего железа они, поношенные, а из сломанных душ. Посреди желтой осенней листвы и хмурого неба звучит пронзительно и отчаянно.
- У меня тоже была мама, но ее не стало. Папы не было совсем, - добавляю, чтобы ребенок почувствовал себя ближе ко мне в своей неполноценности и одиночестве.
Ей всего четыре. Небесно-голубые глаза тоскливо шарят по убогому двору детского интерната. Из-под шапочки торчат две русые косы с простыми резинками на кончиках. Она новенькая, всего неделю здесь, и пока не может играть с другими детьми. Слово «новенькая» в этих стенах особенно тоскливо, потому что пожившие в интернате дети становятся тверже и не так болезненно воспринимают реальность. Аня еще не может отпустить из памяти свой дом… Домашние дети мгновенно замыкаются, теряют свою непосредственность. Их глаза превращаются из испуганных в тоскливые, бесцветные, и лишь некоторым удается смириться. Единственное, что роднит детей – все ждут, что им найдется семья. Те, кто не знали ее никогда, просто верят, а такие как Аня, одна надежда, что не станет хуже…
Она отпускает железные стойки и закрывает ладошками лицо. Не сомневаюсь, что плачет, но обнять ее нельзя. Этого мне могут не простить, потому что привязываться к детям, означает внушать им надежду, и это один из грехов. Разбить детское сердце не готова даже я, хоть и сдыхаю от одиночества. Касаюсь плеча, пытаясь забрать немного ее боли. Мне много не будет, своей – с головой, не лопну…
- Все изменится, Анют. Лучше верить, тогда легче. – говорю, глотая сухие слезы. Мне не привыкать.
Очередная смена в интернате подходит к концу, и хоть раз бы я ушла вечером, не рыдая внутри себя. Эта новенькая девочка буквально разломила мое сердце, возродив то запретно нестерпимое желание – обрести свое дитя.
- Хочешь, я тебе куклу принесу? Сможешь с девочками играть… - так хочется сделать для этой малышки что-то приятное.
Кивает молча, обжигая голубым взглядом, словно огнем. Бедное сердечко сейчас колотится с надеждой, что хоть кому-то она нужна. Мне… Я такая же…
- Идем, скоро ужин…
Созываю детишек и пересчитываю. В младшей группе девочки и мальчики, но через пару лет их разделят. Илюшка сегодня приболел, и грустно смотрел всю прогулку из окна бокса, выходящего по злой иронии именно во двор. Все на месте, и мы не спеша возвращаемся в узкий коридор интерната. Полчаса на переодевание и ужин. После – подготовка ко сну.
- Как эта себя ведет? – буркает старший воспитатель. Кажется, Наталья… Она не злобная, просто грубая как-то по мужичьи. В поселке городского типа, наверное, многие женщины такие – заморенные сельским бытом, хозяйством, отсутствием комфорта и простого душевного тепла.
- Как все. – пожимаю плечами. – Переживает. Дети, наверняка, сказали ей, что матери она не нужна. – вздыхаю, провожая взглядом грустную белокурую малышку.
- Борисовна сказала, что ее бабушка растила. Как умерла, сообщили матери. Та сразу отказ написала.
- Сука… - шепчу, не пытаясь приукрасить.
Для детей – находятся слова типа успокойся, мама просто не может тебя забрать. По-настоящему – суки беспородные, что бросают своих детей ради бутылки, дозы или мужика.
- Резкая какая! Не привязывайся к ней. Вижу, как смотришь. Она симпатичная и домашняя, на усыновление быстро заберут, охнуть не успеешь. – с нелепым укором. Она ни черта не знает обо мне, но уверенно судит. Одного глотка нежности и заботы к этой малышке для меня с головой! Мое избитое сердце давно засохло внутри, источая боль и горе, а так хочется… вести дитя за руку и улыбаться солнцу!
Опустив глаза, ухожу в свой маленький кабинет. Работаю здесь воспитателем и логопедом на полставки. Детский интернат стал моим приютом в последний год. Если бы не постоянная необходимость помогать, переживать чью-то боль, просто быть нужной – свихнулась бы. Карьера педагога начиналась иначе, но потом… были больница, смерть мамы, и вернуться в свою квартиру я уже не смогла. Физически не могла заставить себя войти в стены, куда возвращалась когда-то счастливой, делилась с мамой секретами, готовила вкусняшки. Да, в моей жизни было и так. Но светлые пятна смешались с черными, и теперь не различишь в общей массе.
На столе пара фоток с детьми. Сделала их летом и ездила в город, чтобы распечатать на фотобумаге. Их лица, грустные, иногда радостные, вдохновляют меня жить дальше. Без личной цели, без видимой причины, даже без той самой веры, что будет лучше. У меня не будет. У меня уже было…