Почитав малышам немного перед сном, я собираюсь домой. Мне очень важно оставлять их каждый вечер именно так, чтобы хоть немного их жизнь напоминала присутствие заинтересованных взрослых. Затемно выхожу за ворота интерната, прикрывая калитку. Сторож здесь заодно и ночной дежурный, который обычно смотрит маленький автотелек в столовой. Та самая Наталья. Ее муж распускает руки, когда выпивает, поэтому по большей части она ночует здесь. Я остаюсь иногда. Убеждаю себя, что так лучше, например, не промокну под дождем, но на самом деле – все равно. Хоть под дождем, хоть под градом – я была бы счастлива, случись со мной что-то, но увы… у судьбы другие планы. Приходится терпеть.
Сегодня почему-то тянет остаться. Дорога до поселка асфальтированная. Когда заново покрывали трассу, залили и эту небольшую отворотку, сквозную, как трехсотметровый карман. За деревьями слышен шум никогда не спящей дороги. Жалобно сигналят фуры лихачам, рвущимся навстречу судьбе.
Позади тоже различаю шуршание шин. Отхожу дальше на обочину, не нервируя водителя в темноте. Фары пьяно мажут по моим ногам, и авто резко останавливается в паре метров от меня.
- Эй, сколько берешь? – раздается тяжелый мужской голос.
- Не работаю. – отвечаю бесцветно, докуривая и выбрасывая окурок в траву.
Не привычно быть принятой за уличную проститутку, но мне по барабану. Одета как нищенка, какая из меня жрица любви?
- И все же? Я не обижу, - дверца открывается, и меня догоняет мужчина, хватая за локоть. – Стоять!
- Стою. Я не занимаюсь проституцией. – спокойно говорю, глядя на него снизу вверх. Он обычный браток, коих я повидала в своей жизни достаточно. Короткая стрижка, наглое огромное лицо с хищными прищуренными глазками.
- А личико-то на отлично! – восклицает, противно скалясь.
- Трахают не личико. Тебе не понравится.
- А-хах! Вован, ты только посмотри, какой экземпляр! Цену набивает! Караулить торгаша до утра, с этой цыпочкой время полетит быстрее! – он цокает языком, оглядывая меня в свете фар.
Знакомый холодок пробегает по спине. В силу своей комплекции и отсутствия оружия мне нечем противостоять мужчинам. Я потеряю сознание со второй пощечины… Рядом с визгом покрышек стопарится вторая тачка. Круче некуда – в свете фар первой машины виден блестящий кузов, только с мойки, полированный, с крутыми внедорожными дисками, мерс…
- Ты слепой что ли, Толик? Она сельская… - мужчина дергает меня ближе, словно демонстрируя пассажирам второй тачки, и свет фар ударяет прямо в глаза, ослепляя. Зажмуриваюсь, отворачивая лицо в сторону.
Вот теперь мои руки принимаются дрожать, и голос куда-то пропадает. Жуткая штука, память. Одна фраза, жест, движение – и сердце готово разорваться на куски. Из авто выходит второй мужчина. Его движения, не вижу их толком, но чувствую на расстоянии, тихие и выверенные, как у голодного хищника. Шаги… бесшумные, большие. Он рядом! Он видит меня! Неужели судьба уберегла меня для того, чтобы зверь вновь позабавился?
- Руки убери. – стальным тоном выдает, и первый браток тут же отпускает мой локоть. Даже мыслей нет шагнуть в сторону. Врастаю, как забетонированная.
ОН. Невозможно забыть, сколько бы я ни билась в пустых попытках. Как же я хочу ошибаться! Жуткое стечение обстоятельств, и передо мной вновь самый мерзкий человек в жизни. Я проклинала его днями, часами, минутами, любя, ненавидя, желая себе, беспомощной, смерти, а ему… жить и дышать, но уже одному. Он разорвал на куски мое сердце, изуродовал душу и тело…
Осенний воздух с ароматами сухой травы перестает поступать в легкие, и я уставляюсь в черное лицо, зная каждую его черточку. В темноте глаза кажутся горящими огнями. Все та же борода, тяжелые скулы, высокий лоб, зачесанные назад по-пижонски короткие волосы. Губы презрительно кривятся. Он узнает меня!
- Босс… – мямлит мужчина, не смеющий, как и я, двинуться с места.
Но человек из темноты не произносит больше ни слова, перехватывая меня за плечи и в два шага бросая на заднее сиденье машины. Успеваю лишь поправить небольшой рюкзак на плече, который заменяет мне сумочку.