«Людовик» почти дрожал и неровно дышал, и только Теодориан, зная, кто перед ним, видел, насколько отточенными были движения у бога игр, будто, что бы ни случилось, он знал, что это произойдёт.
Айна бросила испытывающий взгляд на Дора и ушла за Людусом. Дор колебался, но, закатив глаза, последовал за ними – в конце концов, если бы в его вкусе была грубая сила, он стал бы полицейским.
Они вышли в главный зал, и критикарий впервые имел возможность как следует рассмотреть обитель еретиков. Комната была небольшой, с покатым круглым потолком, без окон. Две противоположные стены были уставлены коробками с экранами, какие Дор видел вчера – тайна, с которой ещё предстояло разобраться. Расстояние между экранами было заполнено деревянными панелями с рисунками, сюжеты которых Теодориан не понимал. Конечно, он и не был большим знатоком живописи, но привык чувствовать себя скорее умнее остальных, чем единственным, от кого укрылся тайный смысл.
Все столпились у одного из экранов, за которым сидела девушка в чёрном платье. Она облокотилась на панель и прятала лицо в сгибе локтя. Тяжело, с монотонными стонами дышала. Людус встал позади девушки и по-отцовски положил руку ей на плечо, но та будто не почувствовала этого.
– Жанна пришла сюда после… ну… Жанна, покажешь? Можно?
– Стой, – осекла Артэ Айна. – Вы знакомы?
– Я слышал, как её имя произносят другие. Жанна?
Девушка что-то промычала, нащупывая рукой выпуклые кнопки на панели. В этом движении не было воли: так тело курицы бегает ещё несколько мгновений после того, как ей отрубили голову.
Людус осторожно поднял юбку Жанны до самого бедра. Критикарий хотел отвернуться, но мельком заметил что-то красное, и остановил взгляд на оголённых ногах Жанны. На бёдрах виднелись совсем свежие, крупные порезы. Три широкие ровные полосы и множество мелких струек крови. Дору стало не по себе.
– Странный вопрос… – Людус огляделся по сторонам. – Есть бочка? Или хотя бы таз?
– Что ты хочешь сделать? – недоверчиво сощурилась Айна.
– Нужна ёмкость, вода и лёд. Положить её туда, опустить голову, руки. Холод вернёт её.
Артэ с состраданием провёл по тёмным волосам девушки.
– Бочку я не найду, но лёд… Сейчас.
Айна стремительно скрылась за дверью.
Дор не решался снова смотреть на окровавленные ноги девушки, поэтому пристальнее всмотрелся в окружение. Экраны с кнопочными панелями казались ему по-особенному знакомыми; дело было не только в тормантских посольствах. Это было чем-то пока неуловимым.
Один из экранов горел, и, привыкнув к мерцанию, Теодориан с удивлением обнаружил нечто похожее одновременно на картину из Храма Пиктурны и постановку Храма Драмаса. По синеватому экрану время от времени пробегали чёрные полосы, но на нём совершенно чётко были изображены и даже двигались люди. Слева – мужчина с взлохмаченными волосами и шрамом на носу, справа – бледная девушка с нимбом над головой, улыбающаяся тому, кто смотрит в экран. Посередине мигала надпись: «Выбери».
Дор недоумённо, но с любопытством, скрываемым даже от самого себя, наклонил голову. Практики Людуса превосходно отражали безумие его последователей. Искусство других Артэ подразумевало созерцание, в этом и была его ценность – ты отдаёшься воле творца и тем самым восхваляешь созидательную природу человека. Как вообще можно было что-то «выбирать»?
Впрочем, критикарий не успел задать себе этот вопрос – вернулась Айна. Дор вспомнил, что это убежище находилось недалеко от его дома и, следовательно, дома Айны. Критикарий подошёл к девушке и стал наблюдать, как та накладывает на раны Жанны лёд в льняном мешочке.
– Только не говори, что стащила это у отца, – усмехнулся Теодориан, чем тут же заслужил несколько осуждающих взглядов. Нет, он тоже волновался за девушку, но какой смысл причитать? Теодориан поступал так и с самим собой – не впадал в уныние даже в тёмные времена, просто продолжал действовать. До сих пор работало.
– Нет, не так.
Людус нетерпеливо отодвинул Айну, достал лёд из мешочка, взял его в обе руки и довольно грубым для сострадательного существа движением положил на макушку девушки, а затем провёл до висков.
Жанна резко вдохнула и выпрямилась.
– Всё, всё, мне легче, правда, – её голос был сиплым и низким, но взгляд и правда прояснился. – Можно я просто сыграю в «Север-Север», ладно? Он всегда спасал меня, всегда.