Теодориана начинало напрягать, что во всех этих «клубах» не было окон. Конечно, это работало на скрытность, но критикарий не мог отделаться от мысли, что так еретики лишались последней связи с реальностью. Вряд ли Дор не заметил бы, как пролетели два часа в игре, если бы видел, что происходит снаружи.
Он держался рядом с Айной, которая уверенно встала у арочного проёма – видимо, раньше это помещение было винным погребом. Как и в её собственном клубе, здесь стояли экраны с кнопочными панелями; некоторые пустовали, возле других столпились люди, с любопытством вытягивая шеи.
– Похоже, официальная часть уже завершилась, – Айна произнесла это скорее со скукой, чем с досадой. – Теперь люди должны опробовать эту ЭИ… Интересно, ушёл ли Реко.
– Реко?
– Создатель ЭИ и влиятельная особа, о которой я говорила. Он совершенно точно давал речь в начале, но теперь мог и уйти. С другой стороны, ему следовало бы послушать, что скажут о его игре.
– Пока мы ждём, можешь ответить на вопрос? Что это было в твоём клубе с… девушкой?
– Жанна Бастилиа – жрец Элитереля.
– Слышал о ней, – Теодориан скривил губы.
– Ей самой не нравится, что она пишет. Она начала заниматься этим ради любимого человека, а он её бросил. Но было поздно: меценаты уже заинтересовались её творениями и приняли в храмы. Вот ей и приходится писать то, что ей противно, чтобы не остаться голодной. Игры помогают на время забыть об этом.
– Тоже мне трагедия, – хмыкнул Дор.
– Не все мечтают стать жрецом, Теодориан. Вспомни, как ты злишься, когда кто-то напоминает тебе, как важно поддерживать хорошие отношения с «такой могущественной семьёй», как твоя. Они ведь говорят это только потому, что сами хотели бы иметь таких родственников. Но тебя это желание мало волнует, правильно?
При упоминании семьи Теодориан не смог сдержать презрительного фырканья. «Это они отказались от меня, не я от них!», – твердила до сих пор обиженная часть души, и она же заставляла верить, что Айна не может знать, каково быть отвергнутым собственной семьёй.
И тут, будто воспоминания о родных обладали какой-то таинственной силой, Дор заметил в дальнем углу клуба… Нет, этого не могло быть! Второй раз за день… Теодориан проморгался – не помогло, зажмурился и снова посмотрел на направлявшегося в их сторону человека: высокого, с узким лицом и тёмными короткими волосами. Да. Это был он.
Хуже того, рядом с братом шёл Людус, оживлённо рассказывавший что-то Корнилию. Дор весь вытянулся, стараясь не попасться на глаза «младшему из старших», но брат всё равно бросил взгляд в его сторону. Его глаза на секунду округлились, но затем Корнилий равнодушно отвернулся. Решил благоразумно – в кои-то веки – пройти мимо?
– Ах, вот и он. Похоже, Людовик делится с ним впечатлениями.
Айна помахала рукой Корнилию. Внутри у Теодориана всё заметалось. Он с самого начала не хотел идти сюда, зачем он согласился! Может, ещё не поздно сбежать, сказав, что нужно глотнуть свежего, не пропитанного эфирием воздуха? Нет, Айна догадается и заставит всё рассказать, а Корнилий уже шёл прямо к ним.
Теодориан изобразил на лице крайнюю степень скуки, и если бы он мог сейчас посмотреть на себя со стороны, то заметил бы, что сделал это точь-в-точь как брат.
Людовик манерно откланялся, сверкнул глазами в сторону Дора и ушёл, а Корнилий Реган сложил руки за спиной.
– Здравствуй, Айна. Рад, что ты всё же пришла.
– Я пришла бы и раньше, если бы не одно обстоятельство. Реко, познакомься с Теодорианом, моим… давним приятелем. Сегодня он узнал, что я служу Людусу. Сам он из критикариев Элитереля, но решил взглянуть на нас, прежде чем сдавать в руки закона, – как легко она это сказала, будто речь шла об уютном чаепитии! – Дор, это Реко, я о нём рассказывала.
Корнилий изучил Теодориана пристальным и, как показалось критикарию, надменным взглядом. Последний раз, когда они виделись, Корнилий – в то время просто Нил – был совсем ещё ребёнком, не способным на такой холодный взгляд. Теодориан не шевелил ни одним мускулом.
– Рад слышать, что среди служителей Шести ещё есть мыслящие люди. Очень приятно, Теодориан, – Корнилий протянул брату руку.
– Не могу сказать того же, Н… Реко, буду честным. Я всё ещё в раздумьях, как относиться к вашему подполью, – тем не менее Дор пожал руку. Та оказалась влажной, но само рукопожатие – крепким.