Оставшись без своих божественных покровителей, главы Храмов со временем перестают считать себя чьими-то подчинёнными. Над ними теперь никто не стоит, они сами себе хозяева – по крайней мере они так считают, – пора начинать вести себя соответствующе. Они строят планы на жизнь после войны, в которой будут наслаждаться всеми благами, что предлагает их высокий сан.
Ребекка Ильонне остаётся одной из немногих, кто пытается действовать рационально, но лишь в рамках кровопролитной войны. Она разыскивает командование союзников, неожиданно прибывших из-за моря – видимо, захватчики нажили себе врагов и на родине – и предлагает свои услуги, самого богатого из держателей Храмов Семи. Ты не придаёшь значения пустоте, которая исходит от чужеземных начальников. Они «принимают» её предложение, а затем убивают, потому что главы других Храмов нашептали им, что Ребекка безумна и не станет ни с кем сотрудничать. Поверили ли союзники или сразу решили избавиться от нежелательной единицы – ты не знаешь. Винишь ли себя? Уже давно нет. Всё так, как должно быть, а Артэ, сокрушающиеся по уничтоженному достоянию, не меняют положения и делают хуже лишь себе.
04.
Я надеялся, что мы не встретим в храме Драмаса отца Айны, иначе это подняло бы градус неловкости до заоблачных пределов, не говоря уже о том, какую ересь начал бы нести Людус рядом с этим весёлым, но воспитанным человеком. К счастью, сегодня репетировала другая труппа жрецов, во главе с низким, пузатым, лысым человеком.
Нам несказанно повезло – репетировали «Чёрную масть». Из всех пьес я больше всего хотел, чтобы демон-Артэ посмотрел эту. Ответил мне: почему? Разрази меня небо, это была одна из немногих постановок, которые я искренне любил, хоть и по понятным причинам!
Мы как раз попали на кульминацию. Актёр на сцене, изображавший Габриэля Микадория, трясущейся рукой поднял над собой пистолет. Другой актёр – в длинном чёрном парике, с толстым слоем белил, нарочито выгнутыми бровями и в облегающих прозрачных одеждах – извивался змеем вокруг великого писателя. Надо отдать актёру Людуса должное – он двигался завораживающе. Это не было похоже на человека, и в то же время в движениях было так много… похоти, что ли, сколько не могло быть у возвышенных Артэ.
– Чего ты ждёшь? – промурлыкал «Людус», нависнув над ухом «Габриэля» и вцепившись в плечи руками с почерневшими пальцами, когда его окликнул режиссёр. Актёр моментально вышел из образа и встал, сложив перед собой руки, словно ему было не по себе находиться в теле демона.
– Нет, Николас! Вот что ты вкладываешь в эту фразу? Что ты хочешь, чтобы он думал?
– Я хочу, чтобы он почувствовал ложную надежду.
– Но ты говоришь, как шаловливый подросток, а не демон-Артэ. Ты ведь уже знаешь, какую карту дашь Габриэлю. Не заигрывай с ним, покажи больше небесного всемогущества.
Я повернул голову к Людусу. У него были светлые вьющиеся волосы, лёгкий румянец и уж точно не было никакой черноты на пальцах. Однако, пристально глядя на, получается, собственного актёра, демон на мгновение напрягся, будто пытался сдвинуть гору, и его брови почернели и изогнулись, как у актёра.
– Так правда лучше? – спросил он с неподдельным интересом. Кажется, ответ, который я рассчитывал получить, я не услышу. По крайней мере, пока не сделаю комплимент новому образу предводителя еретиков.
Два!
Первое время ощущения непривычные – у Артэ нет как таковой физической оболочки, но ты можешь поклясться, что чувствуешь покалывание на кончиках пальцев. Тепло разливается по рукам и ногам – такое тепло, которое наполняет уверенностью. Уверенности у тебя, конечно, в избытке, как и полагается божествам, и тем не менее ты замечаешь, какими взглядами провожают тебя братья и сёстры – им, видимо, не повредило бы подобное вмешательство.
Преисполненный любопытства, ты спускаешься к своим последователям. Эти покалывания почему-то кажутся тебе донельзя знакомыми, и лучше один раз проверить, чем бродить в догадках.
Ты сразу понимаешь, что именно отдавало знакомостью, стоило тебе войти в храм. Деньги. Одно из изобретений людей, которое, как тебе казалось, должно было прийтись по вкусу создателю, но Элдериан, хоть и не запретил использовать деньги в практиках, всё-таки как-то стыдливо сторонился их. Хотя, опять же, такая степень условности и сложные математические расчёты – это ли не торжество разума?