Ты не смеешь поддевать так Элдериана, памятуя, как парочка твоих шуток стоила благосклонности праотца, и всё же теперь, когда именно твои последователи решили использовать в своих практиках деньги, ты испытываешь не что иное, как гордость. Ты не говорил им об этом. Они сделали всё сами.
Кто же осмелился? Ты окидываешь храм взглядом. Вряд ли это был один человек, но им всегда нужен лидер, который возьмёт на себя ответственность и направит умы в нужном направлении. Такую ты замечаешь сразу. Рыжая, почти огненная короткая стрижка, длинная шея, худощавые руки. Выражение её лица напоминает колючую Пиктурну, но энергетика от этой смертной исходит скорее, как от Салтари… Уверенная, но спокойная, насыщенная, нежно расплывающаяся.
Тебе хватает одного взгляда, чтобы узнать о ней всё – насколько тебе известно, так умеешь только ты, поскольку игры становятся частью человека с самого раннего возраста. Ребекка Ильонне, из древнего, но стремительно вымирающего рода твоих жрецов. С детства она привыкла к роскоши, однако уже к юности ей пришлось обходиться более скромными благами. Да, она перестала одеваться во всё струящееся и блестящее, отказалась от десерта на ужин, но душа её так и не смирилась с унизительным аскетизмом. Желание вернуть себе состояние, никогда не нуждаться в деньгах, множить их до неприличных размеров стало жизненным кредо этой женщины.
Тебе было бы её жаль, если бы она сама была способна на жалость к себе. И речь не о том случае, когда человек убирает неудобные чувства на задворки. Твоя последовательница решила обратить это неискоренимое желание на пользу не только себе, но и другим. Для этого придётся совершить революцию? Её это не волновало, лишь бы деньги текли ей в карман, а оттуда – всем остальным, кто, конечно же, тоже был этого достоин.
Она могла бы наживаться на неудачливых игроках и вмиг стать самой богатой женщиной Суримы. Хотя… Такие обычно терпели вслед за прекрасным взлётом ужасное падение. Если бы Ребекка захотела, она вошла бы в историю как талантливый правитель, но её разум работал по-другому. Ей не столько важно было собственное главенство, сколько плоды своих трудов. И плоды были.
Почему странное возбуждение текло по твоим жилам? Потому что использование денег стало уже не единичным случаем. Твои последователи подобно муравьям несли прутик за прутиком в муравейник порядка. Система ветвилась – было понятно, как привлекать больше игроков, как удержать их и, главное, что делать с деньгами.
Ты не посмел бы сказать такое, это просто не пришло бы тебе в голову… но ты слышал от других смертных: «Храм Людуса стал самым богатым среди Семи».
Ты начинаешь избегать братьев и сестёр: если негодуют их последователи, раздражение перекинется и на самих Артэ. А ты, способный заглядывать в душу почти любому смертному (кроме, разве что, лишённого всякого детства сироты, ни разу в жизни не сыгравшего даже в догонялки), знаешь, что недовольство есть, и оно растёт с каждым днём. Никто не объявлял соревнование между Храмами, но, видя чужую жизнь, полную роскошеств, каждый из последователей Шести задаётся вопросом: «А почему мы так не живём?».
Ты не Элдериан, ты не винишь их за подобные мысли. В конце концов, просветительница Ребекка тоже завидовала богачам – это и сподвигло её к действию. Смертные не ручаются за возникающие чувства, а значит нечего и упрекать их. В своих практиках ты как раз учишь людей обращаться к себе, понимать, что они чувствуют – так, проигравший в карты может не просто ударить соперника, а подумать, где именно промахнулся и почему это так злит его.
Звучит умиротворяюще, но ты не можешь отделаться от ноющей грусти. Ты долгое время погружался во тьму человеческого сознания; ты знаешь, к чему всё идёт. Почувствовав жгучую обиду, ещё никто не останавливался, чтобы подумать о её истоках. А уж если обиженные могут объединиться, исход ясен, как день: бунт. Они найдут жертвенного агнца, которого обвинят во всех бедах, и жертва не заставит себя долго ждать.
«Агнец», правда, редко настолько же невинен, как само животное. Главы твоих храмов, на которых вот-вот обрушится людской гнев, живут в гордыне и упорно не замечают чужих нужд. Возможно, хотя бы тут тебе стоило вмешаться, но ты не делаешь это из принципа – всё так, как должно быть. Без гордыни не было бы процветания, без озлобленности не будет перемен.