Ты просачиваешься сквозь дверь и видишь людей в серой форме, столпившихся у дверей. Они просунули под дверь шланг и закрыли рты противогазными масками. Машина, к которой тянется шланг, деловито пыхтит, но тебе невыносимо на неё смотреть. «Полицейские» – скорее всего, это они – стоят неподвижно, широко расставив ноги и убрав руки за спину.
Из-за стены ты слышишь уже крики всех последователей, кроме Марты. Они вразнобой умоляют открыть дверь всего на минуту.
– Здесь ребёнок, у нас ребёнок! – надрывается женщина.
Один полицейский поворачивает голову к тому, кто у них, кажется, за главного. В этом жесте – несмелое сомнение в том, что они делают. Командир мотает головой.
– Обманывают.
Внутри затихают на пару мгновений, а потом снова раздаётся стук по стеклу. Ты видишь бледную ладошку Марты. Ты не зайдёшь внутрь. Нет.
– Вот она! Эта девочка ни в чём не виновата, это мы привели её сюда, пожалуйста, отпустите хотя бы её!
– Капитан, – широкоплечий блюститель порядка переминается с ноги на ногу.
– Блефуют. Вы забыли, с кем имеете дело?
Крики следуют волна за волной. То взвизгивающие, то рычащие, то глухие. Иногда просто вопят, без слов. Булькает машина с газом. На улице никого, будто все знали, что сегодня произойдёт.
Постепенно к крикам примешивается кашель. Он и заглушает остальной шум. Тебе страшно, как обычному смертному; кажется, что вот-вот стошнит, так всё трясётся внутри. Обжигающий вопрос: «Всё? Всё закончилось?», – вгрызается под рёбра. Ты знаешь: он не даст тебе покоя, если уйдёшь сейчас – как тебе этого хочется!
Ощущая себя призраком ещё больше, ты проникаешь за стекло. Восемь человек стоят, плотно обнявшись друг с другом и склонив головы. Когда кому-то нужно покашлять, он отворачивается из «круга». Женщину, обнимавшую Марту, уже не держат ноги, но другие не дают ей упасть, с обеих сторон прижимая подрагивающими плечами. Ты чувствуешь в их центре медленно угасающее голубое свечение. Они обступили Марту, надеясь, что их тела укроют её от ядовитого газа. Тщетно надеясь – они и сами это понимают. Самый молодой парнишка плачет, представляя, как тельце в скромном шерстяном платье безжизненно обмякает на пол. Безжалостно булькает машина. Полицейские и не думают останавливаться.
Тебя вырывает прежде, чем успевает потухнуть голубой свет. В этот раз Элитерель не поймал тебя, но ты сам не в силах там находиться. Ты, Артэ, который должен быть этим людям и детям покровителем, не можешь побороть страх, а ведь это не в твои лёгкие сочится зелёный газ.
Последним, что ты чувствуешь спустя долгое время, становится искра кроваво-красного света, кажущаяся чужеродной – это мать Марты нашла тело дочери в куче «опасных еретиков» и проклинает тебя: ты отнял у неё всё. Ты повинуешься ей, чтобы хоть как-то загладить вину, и проваливаешься в беспамятство, но голубоватое свечение мучительно долго остаётся перед глазами.
02.
Идти в храм Салтари я хотел меньше всего, хотя понимал, что мой опыт не должен вставать на пути рукописи. Тем не менее я не мог отделаться от мысли, в какую ярость пришла бы Айна, если бы узнала, что её новый божок расхаживает в храме прежнего.
Людус развязно потянулся. В этом движении было что-то неподдельно расслабленное, будто он наконец мог сбросить невидимые оковы.
– Салтари всегда любила простор. Даже теперь её храмы больше напоминают поля, чем залы.
Мы застали репетицию жриц. Главная танцовщица носила яркий рыжий парик, налезающий на глаза – без сомнений, это был номер про Ребекку Ильонне. Вполне приличный, учитывая, что это была за жадная хищница. Суть танца заключалась в том, что остальные, одетые в блёклую одежду, поднимали её, бросали из стороны в сторону, а «Ребекка» делала вид, что парит в воздухе по собственной воле и даже повелевает этой безликой волной. Я отметил, что танцевала жрица даже лицом, изображая крайнюю степень высокомерия. Должно быть, часть его была неподдельная, коль скоро её выбрали на главную «роль». Интересно, как исполнила бы этот танец Айна.
Я услышал громкий вздох Людуса.
– Нет, чёлку она никогда не носила.