Четыре!
Если бы Элитерель знал, что ты способен заглянуть в мысли его последователей, он непременно пришёл бы в ярость, смешно поджав губы и покраснев – кровь у божеств не течёт, так что этот румянец лишь отражает натуру твоего брата. Другие Артэ тоже не были бы рады твоему любопытству, но Элитерель именно что воспринимает ваше существование как борьбу, соревнование. Божества или нет, он считает, всего себя нужно посвящать служению идее о торжестве разума.
Ты не раз задаёшься вопросом, как связаны характеры Артэ и их последователей: притягивает ли каждый Артэ людей с определённым складом ума, или же это смертные влияют на личность божества, которому поклоняются? Так или иначе служители Элитереля часто обладали такой же непреклонной волей, как и их Артэ.
Минула война, в которую и вам, и суримцам предстояло немало узнать о чужаках-завоевателях, чужаках-не-таких-уж-союзниках и вообще о человеческой природе. Всё когда-нибудь заканчивается, даже страдания. Однажды враги и подозрительные друзья спешно покидают остров.
Можно было бы вздохнуть с облегчением, но все слишком напряжены, чтобы даже выйти из оцепенения. Особенно беспокойны почитатели твоего братца, бога Письма. Они продолжают видеть угрозу в каждой тени, и ты не можешь винить их после всего, что им пришлось пережить, тем более что они не тревожатся впустую – они пытаются вернуть жизни спокойствие. Спокойствие, которое вы с собратьями не смогли им дать.
Элдериан запрещает вам вновь спускаться на землю – коль скоро люди так легко забывают о ценности благоразумия, будете напоминать им об этом редкими встречами. Раз в год. Праотец слишком слеп, чтобы догадаться, что лишь некоторым это внушит страх, а другим – прежде всего главам Храмов – развяжет руки.
Лишившись Ребекки Ильонне, твои последователи теряют голову – звучит красиво, но выглядит… Склоки, ни к чему не ведущие. Ты, конечно, предвидел такой исход, но среди смертных растёт болезненное непонимание. Ты слышишь тихие, опасливые мысли: «Куда всё идёт? Не пострадаю ли я?».
Такими вопросами задаётся и Габриэль Микадорий, не самый «громкий» твой последователь, хотя твоё внимание он всё-таки привлёк. Попал на войну совсем юным, и твои практики помогли ему не сойти с ума в пылу сражений. Ты ни от кого не требовал безоговорочной верности, но Габ, благодарный, нежный Габ поклялся, что будет предан тебе до конца жизни.
Конечно, после войны пыл его чувств остыл; он перешёл в жрецы Элитереля, и твои практики стали для него скорее отдушиной в рутине. Ты понимаешь и принимаешь это.
Даже когда его рукописи не находят отклик, когда содержать молодую семью становится почти не на что, а потребность в расслаблении превращается в неутолимую жажду обуздать удачу – хоть где-то! – Габриэля беспокоит судьба твоих последователей. Возможно, именно поэтому меценаты Элитереля выбирают его. А может, им кажется, что, проигрываясь и множа долги, Микадорий возненавидит своего Артэ и захочет отомстить. Почему-то на эту ненависть меценаты возлагают большие надежды, хотя для тебя рождающаяся в игре злоба естественна и даже целительна.
Предложение меценатов прямолинейно простое: написать книгу, которая выставила бы Людуса и его последователей виновниками войны. Награда – несказанно щедрая. О долгах можно забыть, жену и дочь обеспечивать всем самым роскошным.
И всё же Габриэль сомневается. Меценаты убеждают его, что это поможет последователям Людуса, усмирит их дрязги, но… Ты чувствуешь любовь Габа к играм. Он твёрд в вере, что не предаст то, что было неотъемлемой частью его жизни.
Он берёт время на раздумья и зовёт тебя, как ребёнок, который просит о помощи после того, как кичился своей самостоятельностью. Ты приходишь к Габриэлю с решительным ответом. Бездействие в играх ни к чему не приводит, разве что останавливает саму игру. Если выпал шанс действовать – надо действовать. Если жребий пал на Габа – ему играть эту роль.
Он слушает тебя с нескрываемым страхом, но ты знаешь, что это тоже часть пути. Твои последователи отличаются горделивостью и себялюбием… Интересно, как это соотносится с твоими размышлениями о характерах смертных и Артэ?
И когда Микадорий соглашается – скорее от нужды и безысходности, – и в процессе пропитывается к тебе той самой неподдельной ненавистью, обвиняя в том, что это ты довёл его до такого… Ты всё ещё знаешь, что это часть пути. И ты ничуть не удивлён – в отличие от Элитереля, – что опус Габриэля Микадория получает огромную огласку, славит своего создателя, находит отклик в сердцах людей и порождает целое новое веяние. Веяние, которое винит в войне тебя.