– Вы вправе наказать меня. Это не дозволение, – не даёшь перебить себя. – Просто произнёс истину вслух.
В зале всего на мгновение воцаряется тишина, какая может быть лишь в небесной обители – когда даже само время неподвижно.
– Что ж… – Элитерель поднимает правую руку, и ты наконец видишь, что так встревожило остальных.
Артэ Письма держит меч. Нет, не так – он держит Меч. Он выглядит точь-в-точь как легендарный меч, каким Элдериан поразил свою соперницу задолго до того, как появились вы. Этот меч способен разорвать высшую божественную материю – страшно даже думать, что он может сделать с Артэ, слабеньким полубожком.
Элитерель заносит меч над тобой. Он стоит достаточно далеко, чтобы лезвие не задело тебя, и всё же нет сомнений, что этот замах – в твою честь.
– Людус, Артэ Игр. Ты признаёшься виновен в смуте божественной и среди смертных, за что будешь наказан… – да, всё-таки ему понадобилось набрать воздух. Элитерель как никто знает цену словам. – Заточением. Здесь, в Цитадели. С этого дня ты не смеешь вмешиваться в дела смертных, знать о них, покидать свою темницу и общаться с Артэ. Коим ты отныне не являешься.
Меч медленно рассекает воздух, его острие указывает ровно на тебя. Ты видишь это краем глаза, потому что покорно склонил голову. Даже если это не настоящий Меч, а реплика, щедро подаренная Элитерелю праотцом, младший должен трястись внутри оттого, какая сила сейчас у него в руках. Покорность – самое малое из того, что ты можешь для него сделать.
На первый взгляд ничего не меняется. Но ты чувствуешь, – и остальные, определённо, тоже – как по воздуху пробегает нечто неотвратимое, злое, властвующее. Словно огромный пёс несётся по залу, плюясь пеной изо рта. Ты не рассыпался на частицы, но нет сомнений, что наказание во что бы то ни стало свершится.
Твоя темница тоже возникает в Цитадели, откликаясь на потребность Артэ. Однако цепи, в которых тебя будут держать, выковал лично Скульптрий. Когда тебя подводят к ним, он держит своё творение с любовью. Он не отводит взгляд, напротив, смотрит спокойно или, скорее, успокаивающе. Он просит тебя не шевелиться таким тоном, будто объясняет правила игры. Ты ценишь это – Скульптрий редко отвлекается от своей работы, чтобы обратить внимание на что-то вокруг себя. Твои запястья заковывают, и ты спокоен, потому что согласился с тем, что это такая игра. Долгая и безобразно скучная игра. Но ты бог и таких игр тоже.
06.
… Ни до, ни после я не видел Людуса в такой ярости, и это пугало. Я уже, кажется, привык, что со мной ходит весёлый дурачок, и забыл, что этот «дурачок» был самой опасной угрозой земле и небу. Сейчас же он даже забыл о маскировке: схватил книгу, лежащую на аналое, и со всей силы швырнул её на пол. Стал топтать, рыча сквозь зубы: «Ты не смеешь произносить её имя! Не смеешь скорбеть!». Растерянные жрецы, привыкшие держать в руке перо и слушать шелест пергамента, не сразу сообразили, как избавиться от нарушителя порядка. Я встал поодаль и незаметно выскользнул вслед за двумя часовыми, которых позвали хилые жрецы. Я успел заметить лишь название рукописи, которая так взбесила демона-Артэ: «Марта Микадория. Последняя жертва, последняя мученица».
Раз!
Ребёнок возвращается в угрюмом настроении – в школе его опять ругали за неопрятность. Ребёнок наскоро бросает вещи, переодевается в домашнюю, не сковывающую движения одежду и выбегает на задний двор, где его ждут потрёпанный мяч и самодельная корзина. Постепенно за игрой на его лице появляется улыбка, и тогда тебе открываются мысли мальчика: «Вот бы мы хоть иногда играли в школе! Тогда меня перестали бы ругать».
Девушка раскладывает витиеватую карту настольной игры «Это жизнь». Она может часами не вставать из-за стола, примеряя новые роли, изучая, как ещё могла повернуться история. Ты слышишь тихие мысли девушки: «Хоть где-то я могу знать, что мои действия имеют значение и у меня есть выбор».
Группа мужчин каждую неделю собирается, чтобы сыграть в карты, и ничто на свете не может сорвать эти встречи, где каждый думает: «Пока я здесь, я наконец-то не одинок».
Это повторяется вот уже тысячи лет. Ты смирился, что механизм запущен, что колесо не остановить – таков закон существования смертных, правила их игры, если угодно. Но это не делает твой груз легче.