– Да пожалуйста! Если ты готов опуститься до уровня наших угнетателей и просто поубивать всех, кто не разделяет твой взгляд на мир, мне незачем быть частью такого восстания. Считай это моим рапортом об уходе.
Айна отсалютовала нарочито развязно, стукнула каблуками сапог и вышла. «Это не рапорт об уходе, а дезертирство, – почесал подбородок Нил. – А дезертиров наказывают, Айна… Игра началась».
***
Вместо темноты в глазах пронзительно светлеет. Оттого ли, что сокрушающий удар нанесли огнём, вспышкой?
Ты до последнего пытаешься устоять на ногах, но твоя полу-плотская оболочка перестаёт тебя слушаться. Ты чувствуешь, как тебя подхватывают заботливые руки Музалии и Салтари – когда-то вы резвились вместе со смертными на заре времён, теперь они же проводят тебя в последний путь.
Из удушающего света проступает лицо Элитереля. Такое же, каким ты его помнишь: жалобно-испуганное. Но ты ещё не видел своего брата в таком отчаянии. Он расхаживает по Цитадели кругами, резко останавливаясь, запуская руки в искрящиеся волосы.
– Я не хотел этого… Я не хотел этого!
В его голосе намешано столько всего, что ты не можешь разобрать, оправдывается он перед тобой или винит кого-то другого в случившемся. На мгновение Элитерель бросает взгляд вверх, и ты понимаешь, что всё-таки второе. Вот теперь братец сам испытал, что значит быть преданным собственным создателем. Только, в отличие от тебя, Элитерель верно служил праотцу, оттого сейчас ему так больно.
Тебе тепло там, где у смертного было бы медленно угасающее сердце: Элитерель посчитал себя преданным только после того, как тебе навредили. Всё это время он не злился всерьёз, он не вычеркнул тебя из своего бытия, не отрёкся от нерадивого старшего брата. Просто выбрал путь наименьших страданий, путь безоговорочного служения Элдериану. Конечно, ты не винишь его: ты даруешь свои творения даже тем, особенно тем, кто тонет в обстоятельствах и собственных рамках.
Элитерель так и застывает, бегая глазами по небесному потолку. Он пытается связаться с праотцом? Неужели отчаяние настолько сломило его, что он решил наплевать на все запреты? Или готов пойти на это ради тебя…
Ты усмехаешься, но делаешь это с хрипом. В тебе не течёт кровь, и лёгкие не наполнены воздухом, так откуда такое бессилие?
– Он не придёт. Не откликнется.
Элитерель поворачивает к тебе всё ещё обожжённый обидой взгляд. Обидой на создателя, не на тебя. Вдруг младший кидается к тебе, падает на колени, обнимает за плечи, давая твоей голове упасть ему на грудь.
– Теперь совсем не время… Но мне жаль, Людус. Прости, что всё так обернулось. Я довёл до этого… Мне правда, искренне жаль.
Бог Слова дважды повторил, что ему жаль, и использовал «синонимы», как их называют жрецы, чтобы подчеркнуть свою искренность. Большая жертва.
Нет, ты не должен насмехаться над ним, почему сейчас? Почему перед тем, как навсегда исчезнуть из бытия, тебя вообще волнует, раскаивается ли тот, кто обрёк тебя на изгнание? Впрочем, если дальше – лишь полное забвение, отчего бы и не подумать о такой мелочи…
Ты чувствуешь, что уже близко. На откровенный разговор тебя не хватит. Но на последний всполох игривости…
– Прощу, когда перестанешь винить себя.
Жаль, ты не увидишь его реакции.
***
Рукопись Теодориана разлетелась по рукам, особенно после взрыва. Теперь все, скорее всего, поголовно представляли, как ведут себя Артэ в небесной Цитадели. Корнилий был уверен, что Айна представляла смазливые сцены о смерти Людуса, где остальные боги горюют по нему, особенно предатель-Элитерель, ведь какая добротная история без раскаяния главного злодея!
«Пока не поймали, господин…». Одни и те же оправдания, и это начинало раздражать, но не настолько, чтобы зацикливаться на одной девке.
Сейчас Корнилий жил ради унижения последователей Шести. Никто из них не был виновен в запрете на поклонение Людусу, но… а были виновны его последователи, которых предавали близкие, выгоняли с работы, а раньше пытали и убивали, сжигая тела? То, что делал Корнилий, было маятником. Закономерным качком в обратную сторону, который, словно палач, перережет горло каждому, кто встанет на пути.