Корнилий не гнушался идти стопами прошлого. Ребекка Ильонне совершила прорыв, показав всем, что влияние Храмов определяется не только и не столько силой веры, сколько звонкой монетой.
Хватило одного взгляда на бумаги с доходами, на ошеломительные цифры, чтобы меценат храма Драмаса передал бразды правления Регану так легко, будто не было десяти лет службы.
В фойе уже собрались жрецы, однако Нил мог слышать стук собственных каблуков, настолько было тихо – и это в храме Драмаса, чьи последователи отличались той ещё громкостью! Реган заметил молодого актёра в длинном чёрном парике – без сомнения, так эти кретины изображали Артэ Игр. Однако сам актёр держался вовсе не «демонически» – смотрел на всё открытым взглядом, потирал пальцы, измазанные в чёрной краске.
Встретившись взглядами со своими бывшими подопечными, меценат оробел. У Корнилия не было желания ему сочувствовать и сил ждать.
– Моё имя – Корнилий Реган, – он выдержал паузу, чтобы отзвук его имени обрёл вес в тишине зала. – Я наместник Дорогвона и глава Храма Людуса, а теперь ещё и первый меценат вашего храма.
Он развернул перед всеми бумагу, внизу которой краснела восковая печать бывшего мецената. По фойе пронёсся гул, а Корнилий жадно всматривался в лица жрецов. Они привыкли молчать, но кто-то должен был выдать себя при проблеске надежды… Рядом с «Людусом» стояла девушка с синими перьями в чёрных волосах. Голубые глаза широко распахнуты, грудь застыла в притаённом вздохе, уголки губ подёргиваются. Она предвкушала. К ней следовало приглядеться.
– Ваш прежний меценат был неспособен содержать храм, я же могу вас заверить: под покровительством Людуса вас ждёт процветание. Однако прежде я намерен исправить несправедливость, укрепившуюся в этих стенах, в этом городе, в этой стране. Пусть вперёд выйдут те, кто уже служит Артэ Игр. Вам больше не нужно бояться, братья и сёстры, пусть о вашей преданности узнают все, а кто посмеет обидеть вас – встретятся с наказанием, достойным бесчестных убийц.
«Людус» отвернулся от девушки с перьями и с болью зажмурился. Та колебалась. Корнилий охватил взглядом остальных, но понял, что здесь улов будет небольшой – храм был старый, чтил традиции и вскармливал то же в своих жрецах.
Наконец, черноволосая девушка выступила вперёд, с неожиданной наглостью толкнув рыжеволосую пожилую женщину перед ней. Она встала напротив Корнилия, и невооружённым глазом было заметно, как у неё перехватило дыхание. Она видела перед собой не освободителя и даже не главу Храма, а настоящее божество. Она согнулась в поклоне, поцеловала руку Корнилия и приложилась к ней лбом.
– Всех Вам благ, господин, да не прервётся ваше правление.
Нил понял, что уголки его губ ползут вверх против его воли. Он мягко придержал девушку под локоть.
– Встань, дитя. Тебе больше не престало ни перед кем пресмыкаться. Как твоё имя?
– Дана, господин. Я следила за Вашими успехами ещё до восстания.
– Я не сомневался. Скажи, Дана, – он бесцеремонно приобнял её за тонкую талию. Девушка была выше Корнилия и ссутулилась. Нил окинул остальных хищным взглядом, – есть среди этих людей те, кто осквернял имя Людуса? Прыскал желчью на его практики и последователей? Может, даже угрожал кому-то из нас?
Дана застыла, но, касаясь её, Корнилий чувствовал, что она дрожит изнутри. Когда же девушка с перьями медленно указала перед собой, в этом движении не было ни капли сомнения, лишь жёсткая непоколебимость. В глазах Даны сверкал не страх перед бывшими соратниками, а гнев, звериный гнев. Корнилий забыл все свои слова о некрупном улове – он нашёл больше, чем свежую кровь. Он нашёл замену Айне.
Под крики «Предательница! Как ты могла?» Дана указала на ту самую рыжеволосую женщину, ещё одну рядом с ней в модном пенсне и сгорбленного седого не то мужичка, не то уже старика. Верные громилы, без которых Корнилий не передвигался по городу – он стоял во главе захлестнувшей Дорогвон революции, но всё же не мог в одночасье избавиться от недоброжелателей и, к сожалению, не обладал бессмертием, – грубо схватили за плечи тех, на кого им было указано, и поволокли прочь. Когда жрецы сдались и перестали выкрикивать возмущения, Корнилий вновь заговорил: