– Мы с вами ещё не закончили. Я буду беседовать с каждым, чтобы понять, кто достоин служить нашему делу, кто отправится пытать удачу в другом месте, а кто… Впрочем, неважно. Пока вы все освобождаетесь от работы и своих привычных обязанностей. Ожидайте приглашения на разговор и не вздумайте увиливать – я расценю это как попытку сопротивления. Вас найдут.
XVIII
Были люди, как Теодориан: их смерть могла стать символом; были, как Джонатан Лэйквью – проще убрать, чем объяснять, почему дурны их идеи. Таких, как главный жрец бывшего храма Драмаса, достаточно было сломать, чтобы вывести из игры. И это доставляло Корнилию удовольствие.
Низкорослый лысый мужчина мялся с ноги на ногу, как ребёнок. Позади кресла, почти трона, на котором сидел Нил, расхаживала Дана. Она больше не сутулилась, наоборот, гордо вздёргивала подбородок при взгляде на бывшего распорядителя. Как все последователи Людуса смотрели теперь на тех, кто смел угнетать их.
– Итак, Айвор… Айвор, я правильно помню? – Корнилию нравилось развязно покачивать ногой, зевать, постукивать по подлокотнику. Он, в кресле на сцене, был выше жреца, стоявшего перед первым рядом зрительного зала. – Расскажи мне, Айвор, чем ты занимался в последнее…
– А смысл? Простите. Смысл говорить, если она уже всё рассказала, – жрец с обидой зыркнул на Дану, та лишь бесшумно усмехнулась.
– Дана назвала троих, ты был там, когда это случилось. Про тебя она ничего не говорила, – чем спокойнее голос, тем сильнее тревога у того, кто находится в зависимом положении.
– Вот как? Я… не ожидал. Вообще-то я сам тайный последователь. Не самый преданный, но…
Дана наклонилась к уху Нила, и жрец тут же ткнул в неё толстым пальцем:
– Вот, опять! Она наговаривает на меня, господин!
– Дана подтвердила твои слова. Говорит, ты устраивал вечера игр с приятелями и даже рассказывал об этом в храме.
– А… да, было. Я всегда считал, что наместники слишком строги с последователями Людуса, а народ охотно клюёт на их лживые речи. И это никого не выставляет в положительном свете.
Корнилий кивнул. Перед беседой Дана действительно кратко описала всех жрецов, которых знала, и об Айворе она сказала, что за несколько дней он отрёкся от слов, которые произнёс только что, называл восстание варварством. А теперь вот как заговорил, пёс, трясущийся за свою шкуру. Интересно, он сам-то понимает, как жалко выглядит со стороны?
– Подойди, Айвор.
Жрец суетливо поднялся на сцену, затем ещё ближе, когда Нил подозвал жестом. Наместник выставил вперёд ногу и кивнул на ботинок.
– Целуй.
– Ч-что?
– Это проверка. Докажешь свою преданность, если ты на самом деле один из нас. Целуй.
Айвор скривился, на мгновение бросил взгляд к дверям зала – ещё немного, и правда сбежал бы, показал, что у него есть хоть какие-то принципы. Увы, следом он на трясущихся ногах опустился на колени, вытянул шею и коснулся губами начищенного ботинка. Делал это медленно, с явным отвращением, но делал, хотя Корнилий даже не сказал, что будет, если отказаться. И кто же теперь дикарь?
Дана остановилась и смотрела на эту картину с нескрываемым восхищением, почти детским восторгом. Судя по её рассказу, главный жрец раздражал чрезмерным бахвальством, так что было сплошным наслаждением наблюдать, как кто-то другой заставил его до такой степени унизиться.
– Ещё.
После десятого поцелуя Айвору позволили встать. Он старался не делать лишних движений, хотя было заметно, как ему хотелось вытереть эту мерзость с лица, а ещё лучше – опустошить желудок.
– Иди, Айвор.
– Теперь Вы не тронете меня?
– И в мыслях не было.
***
Ты чувствуешь, как сила наполняет тебя. Даже если через несколько мгновений у тебя это отнимут, все приготовления, уловки, заговоры стоили того, чтобы снова ощутить окрыляющую свободу. Она густая, но лёгкая, как туман. Ты почти забыл, каково это.
Вдалеке слышится шум. Цитадель не производит звуки сама по себе, а значит, братья и сёстры специально дают понять, что идут к тебе. Интересно, чья это затея: Музалии? Драмаса?
Нужно признать, весьма кстати. Тебе будет легче сделать то, что ты задумал, ты успеешь подготовиться, «собраться с мыслями», как говорят смертные.