Никто не считал воспитание детей несерьёзной миссией. Молодое поколение – чистый лист. Они не несут бремя старых обид и открыты ко всему новому, а кроме того ещё не успели забыть время, когда игры не считались для них запретным искусством. Они – будущее, кирпичики, из которых будет построено новое общество. Все это понимали, поэтому относились к Дане с должным уважением.
Многие мальчики и девочки, юноши и девушки доносили на своих родителей, которые имели неосторожность выразить при якобы несмышлёных домочадцах своё мнение по поводу политики Регана. Неправильное мнение – это дети твёрдо знали, за этим пристально следила Дана. Она же отправляла людей разбираться с неблагодарными взрослыми.
Так было со всеми, кроме Кеннета. Как и другие, он пришёл к Дане с докладом, мол, его мать не одобряла происходящее на Суриме и даже стремилась оградить сына от Людуса. К удивлению всех, в том числе Корнилия и Кеннета, этого мальчишку Дана высекла и отчитала за неуважение к старшим.
Как потом выяснилось, Дана знала мать этого мальчика, служила с ней в одном храме. Уже тогда эта женщина не отличалась терпимостью к Людусу, хотя по сравнению с другими была тихой и миролюбивой. Не это в конце концов обеспечило ей иммунитет – Корнилий видел, что Дана была способна причинять недюжинную боль тем, кого хорошо знала, и к тому же справедливо заметил, что прошло достаточно времени и перемен, чтобы женщина стала мыслить более радикально.
Тогда Дана и пояснила, что сделала это не ради озабоченной мамаши, а ради Кеннета и всех юных последователей. Ничто не заставит сына так возненавидеть мать, как наказание за правду. Рисковый шаг – Кеннет мог так же озлобиться на Дану и Людуса, углядев несправедливость. Но Дана явно понимала, чувствовала нечто особенное. Быть может, как и Корнилий, она получила частичку Людуса, когда Артэ растворился в небытии.
Кеннет никогда не учился столь прилежно, как после побега из родного дома.
***
Корнилий не помнил, когда в последний раз задерживался в одном месте. Город за городом, площади, храмы, кабинеты наместников, сотни новых лиц. В какой-то момент мистер Реган поймал себя на мысли, что устал. По-простому, по-настоящему, как точно не подобало посланнику божественной воли.
Его духовные предшественники – мученики последнего столетия, пытавшиеся вернуть веру в Людуса, – не могли позволить себе такого рода усталость. Их трясло на дорогах в чёрной карете полиции, а не в личном экипаже, вокруг суетились не слуги, а цирюльник перед казнью. Корнилий если и видел смертный приговор, то только тот, который сам подписывал.
Реган считал себя выше благоговейной благодарности за роскошь жизни. Мысли о жертвах прошлого пробуждали праведный гнев, который и придавал сил.
Дана теперь всюду следовала за Первым наместником и с виду держалась даже лучше него самого, подпитываясь непрерывной дорогой. Девушка с пером всё больше напоминала Нилу Ребекку Ильонне, которая тоже положила всю себя на облагораживание культа Артэ Игр, как мать посвящает себя дитю.
Однако иногда Дана всё-таки напоминала о своей дикой, хаотичной природе.
– Я знал, что тогда ты дала ему сбежать, – усмехнулся Корнилий, подбрасывая поленья в печку – на севере тепла домов не хватало.
Они говорили о юноше, который был в гриме Людуса в день, когда Корнилий выкупил храм. О юноше, который пропал сразу после сухого разговора с господином Реганом и о котором никто «ничего не мог сказать».
– Помогла, – поправила Дана. Она больше не сидела в странных позах и не дёргалась, как сумасшедшая. А ещё говорят, власть пьянит.
– Даже так, – сухо констатировал наместник. – И всё это время?..
– Нет, только из Дорогвона, понятия не имею, как он оказался так далеко, да ещё с женой и младенцем.
– Может, благодаря. Что мешает сбежать в этот раз?
– Человечность? – Дана брезгливо подёрнула плечами. – Говорит, устал. Да и сын растёт, он хочет для него нормального будущего, а не жизни в бегах. Ну и, будем честными, он не дурак – понимает, что в тупике. Нашу поступь уже не остановить.
– Значит, можно примкнуть к варварам и разбойникам?
– Он явно в отчаянии и из-за этого опустил руки.
Значит, ничего из себя не представляет. Тех, кто способен изменить историю, отчаяние побуждает к безумным поступкам.