Стоял полумрак – окна были плотно занавешены чёрной тканью; комнату освещали лишь несколько свечей; в воздухе витала лёгкая дымка. По залу бродили, почти плыли люди в богатых струящихся одеждах. Кто-то разговаривал полушёпотом, кто-то сидел на софе, бесцеремонно положив руки друг другу на предплечья. Больше всего народу собралось за круглыми столами, расставленными по залу. Теодориан сразу узнал вещи, которые держали в руках еретики – игральные кости, символ Людуса. Коварство судьбы: приманка удачей и дальнейшая погибель. Люди за столами трясли кости в руках, выкидывали их на стол и взрывались смехом или с досадой откидывались на спинку стула. Помимо костей у некоторых был разложен пергамент с чем-то, напоминающим карту улицы. Каждый участник «ритуала» сначала говорил что-то человеку, сидевшему отдельно с рукописной книгой в руках, и лишь затем бросал кости. При этом Теодориан не мог разобрать и половины слов, которые произносились за столами.
Сидели и по двое, перед клетчатой доской с резными фигурами чёрного и белого цвета – эту игру Теодориан знал слишком хорошо; именно её описал в своём знаменитом романе Габриэль Микадорий. Как и многие служители Элитереля, Дор в глубине души мечтал быть похожим на этого мученика или хотя бы обрести его славу.
Теодориан призраком слонялся по залу, не находя себе места, и отвращение из-за глупости всех этих людей медленно подступало к горлу. Кто-то коснулся его плеча – совсем невесомо, однако критикарий почти подпрыгнул от испуга.
– Я первый раз вижу Вас здесь, господин. По чьему приглашению Вы пришли?
Молодой светловолосый аристократ мягко улыбался Теодориану. Всё в его образе источало дружелюбие, но критикарий попятился от взгляда тёмных глаз, настолько безжизненными они казались. В этот момент Дор заметил того самого еретика. Он распрощался с кем-то и вышел на улицу через парадную дверь. Так и не ответив, по всей видимости, хозяину приёма, Теодориан поспешил за своей «добычей».
Свежий воздух привёл Дора в чувства. Он тут же задумался, зачем сбежал с пустыми руками, однако тот еретик… Почему-то Теодориану казалось, что, преследуя его, можно получить гораздо, гораздо больше.
***
Они покинули богатый район, и это несколько успокоило критикария. Не хватало ещё встретить кого-нибудь в такой момент.
Быстро миновав рабочие кварталы, еретик, уже увереннее шагавший вперёд, вышел на пустырь. Здесь в унизительном отдалении стоял заброшенный завод. В то время как другие здания перестраивались под новые автоматизированные конвейеры, этот завод, построенный по личным чертежам чиновника-последователя Скульптрия, работал в прежнем режиме. Даже когда предприятие стало приносить убытки, владельцу дали последний шанс перестроить его, тот упорствовал, не в силах расстаться с горячо полюбившейся архитектурой. В итоге работников просто выгнали на улицу. Всё это Теодориан знал из повести, которую принёс ему на оценку один жрец Элитереля. Уважаемый человек, а писал такие наивные вещи. Дор высмеял его за сочувствие глупцам, только и умеющим, что крутить гайки.
Еретик вошёл в здание через дыру в стене; Теодориана – неожиданно даже для него самого – это не остановило: настойчивое желание узнать правду оказалось сильнее страха.
Мрачные стены угрожали рухнуть в любую минуту, громоздкие конвейеры поросли ржавчиной. Внутри стоял гул ветра… Или это был не ветер? Теодориан пошёл на шум: вдоль труб и останков машин, в сердце огромного, но давно мёртвого железного зверя.
Пришлось даже закрыть уши. В центральном помещении царил хаотичный гомон, крики десятков людей заглушали завывание накренившихся стен. Соорудив башенки из деревянных брусочков, несколько мужчин у конвейера по очереди кидали в них палкой. Где-то под улюлюканье дрались полуголые, усыпанные грубыми татуировками… гиганты, не люди. Наконец, в расчищенном от машин центре зала люди пинали друг другу тканевый мяч. Несмотря на просторность помещения, в нём стоял едкий запах пота.
Каким-то чудом во всей этой суете Теодориан выцепил фигуру своего еретика. Тот взбирался по лестнице в будку, откуда раньше смотритель наблюдал за рабочими. В маленьком окне горел свет и мелькали бритые головы. Лавируя между дерущимися и бегущими за мячом, Дор пробрался к лестнице и стал карабкаться на самый верх. Высота была ему непривычна, руки вспотели, и он изо всех сил прижимался к поскрипывающим ржавым прутьям.