Взобравшись, Теодориан отряхнул пальто, отдышался и лишь затем ворвался в комнату смотрителя. За столом сидели люди с картами – ещё одним атрибутом Людуса – и фишками. Они посмотрели на критикария с почти враждебным недоверием, но никто не пошевелился.
– Вы к нам в партию? – спросил один, с густой чёрной бородой и большими руками.
– Н… нет.
Теодориан быстро оглядел комнату, однако не нашёл того, за кем гнался. «Не спрыгнул же он отсюда…». Дор выскочил из комнаты и облокотился на перила, осматривая нижний этаж. Что-то белое мелькнуло в углу зала, и, прищурившись, Теодориан разглядел еретика. Целого и невредимого, хотя другого пути, кроме лестницы, по которой забрался Дор, не было. Вероотступник снова торопливо сбегал. Критикарий поспешил вниз, и лишь тогда его догнала мысль, что никто не пытается его остановить. Подозрительно, но удобно.
На секунду Теодориану показалось, что он окончательно упустил «добычу», но затем пшеничные волосы выскочили словно из ниоткуда. Пожалуй, пора было задаться вопросом, не сошёл ли сам Теодориан с ума, ведь он уже начал думать, что еретик не просто перебегал из одного подполья в другое, он… как будто вёл куда-то служителя Элитереля. Абсурдность этой мысли затмевалась гордыней: день ото дня Теодориан читал об избранных, с которыми происходили невероятные вещи, просто потому что так было нужно. Всего лишь вымысел, но теперь нечто похожее происходило с ним? Нельзя, нельзя было отворачиваться от такого шанса.
***
Еретик, а за ним и Теодориан вернулись в черту города, впрочем, некоторые жители обходили это место стороной. Район бедняков. Тех, кто так и не определился, какому Артэ поклоняться, или крайне редко прибегал к ритуалам… Конечно, среди бедняков были не только отступники, и не все отступники обязательно становились беднотой – была, например, Айна, жившая в богатом доме, несмотря на отсутствие веры. Торжество разума предполагало свободу выбора, иначе это была бы тирания, убивающая всякую мысль. Никто не отвергал неопределившихся… скорее они сами своим упрямством изводили себя до нищеты – Дор так считал.
Поэтому, когда Теодориан погнался за странным еретиком, он ожидал оказаться примерно в таком месте. После запрета на поклонение Людусу его последователи попрятались по тёмным углам, ведь на большее не были способны – все знали, что Людуса выбирают слабые духом. Однако сегодня Дор увидел, что в городе есть ещё как минимум два притона, среди которых – дом богатой семьи. Даже если это была юношеская забава сына уважаемого адвоката, тёмное учение снова проникало в умы людей – тревожный знак. Уверенность, которой критикарий был исполнен в начале погони, улетучилась, враг оказался сильнее и больше, чем можно было вообразить.
Еретик вошёл в бывшее бомбоубежище. После войны некоторые из них оставили как памятник для будущих поколений, однако на поддержание убежищ в надлежащем состоянии ни у кого не было ни сил, ни времени, ни денег, и теперь по всему городу стояли осевшие, поросшие мхом бункеры, в которых столетие назад суримцы прятались от солдат с Тормантских Земель. Вполне оправданное место для еретиков Людуса – Артэ, развязавшего войну.
Внутреннее убранство бомбоубежища заставило Теодориана на мгновение застыть в дверном проёме с открытым ртом. Здесь тоже царила мутная полутьма, однако дым был куда более плотным и будто синеватым; то тут, то там раздавалось шипение, с которым выходили новые струйки этого тягучего тумана. Свет же в убежище поддерживали не свечи или масляные лампы, а… экраны. Такие критикарий видел только в посольствах Тормантских Земель, ведь для их запуска требовался эфирий. Синий дым со странным искусственным запахом выделялся именно при использовании этого редкого и – что куда важнее – ценнейшего газа.
Внезапно всё встало на места: торманцы, за сотню лет не умерившие захватнический голод, пустили по венам страны еретическое учение, чтобы ослабить народ.
Теодориан стал всматриваться в лица присутствующих – кто мог оказаться тормантским разведчиком? Люди в убежище выглядели опьянёнными: они улыбались, прикрывали глаза; те, кто сидел на диванах, массировали друг другу плечи. Внимание критикария привлекли двое людей, стоявших у стены с книгой в руках. Они были настолько поглощены чтением, что едва не рвали обложку. Что было на самой обложке, Дор разглядеть не мог, да и вряд ли стремился узнать. Он уже собрался подойти к незнакомцам, обругать за небрежное обращение с книгой, когда кто-то на всей скорости влетел в него. Теодориан увидел только копну пшеничных волос: снова тот еретик! Он нервно озирался по сторонам, но, потерпев поражение в поисках загадочного чего-то, выскочил из убежища. Критикарий вновь пустился в погоню.