III
На улице стемнело, но людей по-прежнему не было – в полях продолжались празднования Божественного Касания. Еретик шёл всё быстрее, потом перешёл на бег. Вскоре стало ясно, что он направляется в сторону площади Шести Храмов. Тёмные мысли заполонили голову: неужели все эти годы отступники проводили опасные ритуалы, пока народ веселился в полях? Кто знает, не окутан ли уже весь город их тайными нитями?
Еретик ожидаемо скрылся в заброшенном храме Людуса. Теодориан медлил. Сегодня он уже побывал в местах, кишащих опасностью, но храм не мог сравниться ни с одним из них. Сколько бы ни высмеивали, ни принижали Людуса благонадёжные жрецы, изгнанный бог – страшное создание, а его бывшее логово могло таить вещи ужасные. Действительно ужасные, не поддающиеся объяснению. Дор спрашивал себя: готов ли он? Конечно, жизнь в уединении от близких закалила его характер, да и рядом не было никого другого, кто мог остановить еретика… Мысли о славе, которая ждала критикария – к тому моменту, наверное, уже жреца, – помогли решиться зайти за тонкий фасад «ратуши» и ступить в темноту храма.
Здесь пахло разложением: сыростью, ржавчиной и тухлостью сразу. Кожу лизнул холодный ветер. В тишине было слышно, как капля стукнулась о землю. Со стен свисали не то лианы, не то обрывки ткани. Но куда удивительнее было другое: как только Теодориан оказался внутри, он ощутил лёгкую, но настойчивую грусть, будто снова и снова бередили старые раны. Это ноющее чувство в груди причиняло почти физическую боль; на глаза даже навернулись слёзы, но критикарий решил, что это из-за затхлого запаха.
Дор медленно, осторожно шёл по коридору из арок, пытаясь разглядеть, что ждало его впереди. Вскоре он оказался в просторном зале. Потолок обвалился в нескольких местах, каменные глыбы поросли мхом. Здесь, прямо на полу, сидел еретик. Теодориан быстро скрылся за колонной, как раз перед тем, как безумец повернул голову в его сторону.
– Кто здесь? – спросил высокий голос.
Теодориан выругался про себя: почему он забыл об осторожности и шёл, громко наступая в лужи?
– Пожалуйста, покажись. Мне… не помешала бы компания.
Критикарий положил руку на грудь – туда, где с обратной стороны пальто была пришита петелька для кинжала, – медленно выдохнул и вышел на слабый лунный свет.
– Я не один из вас.
– Знаю. Я весь день чувствовал твоё присутствие. И очень кстати, что ты и теперь последовал за мной. Похоже, я не справлюсь один.
– Я же сказал: я не поклоняюсь демону! И участвовать в ваших игрищах не собираюсь, – в отчаянии Дор выхватил кинжал. Еретик даже не дрогнул. – Я пришёл, чтобы арестовать тебя.
Еретик улыбнулся.
– Боюсь, это невозможно. Видишь ли, я тоже не «один из нас», – он поднялся с пола. – Моё имя Людус. Да, тот самый, который «демон». Сегодня же день Божественного – ну, нашего – Касания… вот я и спустился на землю, а обратно, – еретик оглядел зал, с досадой всплеснув руками, – никак. Думаю, если провести ритуал…
Всё это время Теодориан медленно приближался к еретику и теперь стоял на расстоянии вытянутой руки. Он жестом остановил «Людуса».
– На меня твои бредни не действуют. Так. Я не хочу применять силу, поэтому просто… иди впереди меня. И держи руки за спиной.
Еретик посмотрел на Дора без намёка на какую-либо внятную мысль, кивнул и послушно сцепил руки. Теодориан направил на отступника кинжал и повёл к выходу.
***
Критикарий окинул площадь уже откровенно испуганным взглядом. Еретик был у него в руках, но что теперь? Вести к меценату или в полицейский участок – сейчас поздно, да и в день Божественного Касания вряд ли кто-то работал… «Придётся запереть на ночь у себя… чего бы мне это ни стоило».
Шли в полной тишине. Еретик выглядел абсолютно спокойным, а вот Теодориана и тишина, и безмятежность «заключённого» напрягали до невозможности. Он чувствовал каждый удар беспокойного сердца.
Теодориан взглянул на крепкие стены с мраморными колоннами – и усомнился в их крепости; проходя по коридору, видел, сколько предметов – по большей части роскошных безделушек – могли стать орудиями убийства в руках умалишённого.