Критикарий разместил еретика в гостевой комнате. Ставни он запер со стороны улицы, дверь закрыл на ключ, который взял с собой в спальню. Наконец, Дор мог выдохнуть хотя бы с небольшим облегчением.
Он лежал на кровати, раскинув руки. По потолку растекались разводы голубоватого, как эфирий, лунного света; каждый час гудели часы, но в целом комната была окутана спокойствием и тишиной. Неспокойна была лишь душа критикария. Он представлял, как в домах по всему городу празднуют день Касания, и никому не приходится думать о запертом в соседней комнате еретике; как горят лампы, смеются люди и звенят бокалы. Представлял, как после полуночи праздник перенесётся в поместье Фэй, и Айна будет вести непринуждённые, хоть и так ненавистные беседы с лицами из ордена Драмаса. Даже родной дом, такой же, каким Дор его помнил, проникал в мысли. Уж там сейчас точно торжество лилось через край – отец никогда не упустит шанса покрасоваться своими богатствами.
Стоило представить довольное лицо родителя, руки сами сжались в кулаки, губы вытянулись в тонкую полоску, и в конце концов Теодориан ударил по вышитому золотыми нитями покрывалу. Было вроде и жгуче досадно: счастье проходит мимо критикария, а он должен давиться одиночеством – но в то же время до чего унизительной ощущалась жалость к себе!
Внизу раздался жуткий грохот. Сначала Теодориан лишь в раздражении сдвинул брови, решив, что это слуги: как раз недавно на замену прежним непутёвым бестолочам пришли новые лица. Новые, незнакомые лица, таившие непредсказуемую угрозу. Крадущееся чувство тревоги подступило к горлу. Критикарий вскочил с кровати, взял с камина старинный подсвечник и примерился: достаточно тяжёлый, чтобы защитить своего владельца, если придётся. «Лучше бы, во имя Шести, не пришлось».
Теодориан порывался вернуться в спальню, спрятаться, переждать… и всё же спустился на первый этаж, стараясь не наступать на половицы, которые, по его памяти, скрипели чаще всего. Ему показалось, шум донёсся с кухни. Чем ближе критикарий подходил к двери, тем больше убеждался, что был прав. В комнате до сих пор слышались звуки возни. На мгновение Дор остановился: сколько человек скрывалось за дверью? Судя по шагам – минимум двое, хотя голос был только один, высокий и шипящий.
Надо действовать быстро, тогда он застанет их врасплох! Теодориан с силой отворил дверь, так, что та ударилась о стоящие у стены корзины с овощами. Критикарий тут же забегал глазами по комнате. Ставни на одном из окон были распахнуты, стекло разлетелось по полу. Посуда попадала с кухонных тумб, один подвесной шкафчик был открыт настежь… Главное: посреди комнаты, между столами лежала, распластавшись на животе, женщина. Её чёрные кудрявые волосы лезли в лицо, она плевалась и тяжело дышала. Недалеко от неё лежал нож для разделки мяса, а подняться женщине не давал… Теодориан заморгал, не веря глазам. Это был арестованный им еретик. Он сидел на спине у женщины и держал её руки. В отличие от неё мужчина был совершенно спокоен и даже улыбался. Эта улыбка, словно пощёчина, выдернула Теодориана из оцепенения.
– Что здесь происходит? Я сейчас позову полицию!
– Подождите, господин Теодориан, не торопитесь, – тихо засмеялся еретик. Дор не мог вспомнить, называл ли своё имя.
– Сдохни, вонючий критикарий! – шипела женщина, вырываясь. – Сдохни здесь и сейчас, ты, животное! Бездушная гнилая тварь…
– Я расскажу, как всё было, – непринуждённо продолжил вероотступник. – Я вышел на задний двор подышать свежим воздухом, – хотя Теодориан был уверен, что запер дверь, – и встретил эту женщину. Она вела себя весьма скрытно. Я подумал, у вас с ней назначено свидание – тайное свидание. Я не хотел мешать, я бы подождал, пока она уйдёт! Но она зашла с заднего двора и стала ломать ставни. Я решил, что ни одна пассия не будет портить имущество своего возлюбленного, потому вмешался. Однако Ваша гостья была так взволнована, что начала со мной драку, и вот: мы лежим на кухонном полу, а окно окончательно разбито.
– Заткнись и отпусти меня! – снова закричала женщина.
– Это всё? – срывающимся голосом вставил Теодориан. Глаза его округлились и блестели.
– Всё, что известно мне, – ответил еретик. – Зачем эта госпожа проникла в Ваш дом, я не знаю.