– Потому что брат Теодор должен сдохнуть, как бешеная собака! Он подлый, бездушный, жестокий урод!
– Если позволите заметить, – мужчина перешёл на нарочито громкий шёпот, – Ваша гостья явно находится под воздействием сильных эмоций… и спиртного. Только в таком состоянии люди выражаются столь резко.
– Я позову полицию, – закивал Теодориан, отходя к двери. – Сейчас же. И вас обоих арестуют.
– Боюсь, в полиции мне не место…
– Верно, твоё место на виселице, но всему своё время. Часовой! Полиция!
Теодориан выбежал в коридор, наскоро поставив подсвечник на столик. У самых дверей его нагнал еретик, схватил за плечи и развернул к себе.
– Пожалуйста, милый Теодориан, не говори обо мне. Я оказался в затруднительном положении и не уверен, что мытарства по вашим инстанциям мне помогут, – отступник был выше Дора, поэтому слегка горбился. – Ну же, я ведь спас тебе жизнь!
Позади послышался топот, и уже через мгновение в тёмном коридоре сверкнуло лезвие ножа, за ним два бешеных глаза, а после раздался дикий крик, переходящий в рычание. Теодориан всё видел. Ему захотелось вдруг заплакать, когда он понял, что женщина несётся прямо на него, а он не может даже пошевелиться, потому что этот сумасшедший вцепился ему в плечи. И всё же эти последние секунды показались критикарию самыми сладостными в его жизни.
Еретик стоял к женщине спиной и не мог её видеть, однако в решающий момент, когда она уже занесла нож, резко развернулся, чётким ударом выбил острый предмет из её руки и тут же, схватив преступницу за запястье, скрутил и прижал к стене.
Теперь на шум сбежались из своих комнат слуги. Кто-то моргал заспанными глазами, кто-то удивлённо открыл рот. Теодориан встретился взглядом с еретиком.
– Дважды, – всё так же спокойно заметил тот. – Я спас Вам жизнь дважды.
Теодориан кивнул и обратился к слугам.
– Позовите часового. Эта женщина ворвалась ко мне и пыталась убить.
Слуги перепугались сильнее прежнего, двое тут же выскочили на улицу и стали громко звать на помощь. Остальные косились на странного мужчину, не дававшего преступнице сбежать.
Старый часовой с густыми бакенбардами потирал слезящиеся от зевоты глаза. Он долго рассматривал женщину, затем поджал губы и покачал головой.
– Я знаю её, святой отец. Маргарет Истресс. Живёт со мной по соседству. Недавно потеряла мужа, тоже из вашего Храма.
– Это ты, гад, погубил его! – Маргарет метнулась к Теодориану, но не смогла вырваться из на удивление крепкой хватки еретика.
Часовой потёр переносицу:
– Вы говорите, отец Теодориан, она пыталась убить Вас?
– Господин. Она сломала ставни и разбила окно, проникла в дом, взяла мой нож и уже занесла его надо мной! Меня спас мой… приятель, – Дор покосился на еретика, но тот не заметил ни этого взгляда, ни предложенной «дружбы». Он сосредоточенно и с каким-то жаром рассматривал лицо преступницы.
– Почему Вы не спали в такой час?
– Что за вопросы! – вспыхнул критикарий. – А Вы бы уснули, если бы услышали в доме звук бьющегося стекла? – он со злобой посмотрел на женщину. – Истресс… А ведь я помню эту фамилию. Бездарный большой ребёнок: его опусы были до ничтожного смехотворны. И ушёл он, как ничтожество. Может, оно и к лучшему.
– Дор, не надо… – одними губами прошептал еретик.
– Я убью тебя!
С новым порывом Маргарет кинулась на критикария, но теперь её держали уже двое: еретик и часовой. Последний, сглотнув, достал наручники и запер в них руки женщины, после чего под локоть повёл её к дверям.
– Простите за беспокойство, господин критикарий. Я прослежу, чтобы её наказали…
– Уж будьте так любезны, – Теодориан со звуком захлопнул за ними дверь.
Он упёр руки в бока и повернулся к сбежавшему из своего заточения еретику. Тот прижал ладони к груди и, кажется, готов был заплакать, настолько страдальческим выглядело его лицо. Как только всё утихло, слуги снова попрятались по своим комнатам, так что спектакль с дружбой можно было не продолжать.
Теодориан вздохнул и махнул рукой в сторону коридора.
– Ну всё, погулял и хватит. Возвращайся в комнату… не знаю, как ты выбрался, но больше я такого не допущу.