Тогда мертвый король взмахнул своими костяными крыльями, явившимися из искажений вокруг него, и альвийка лишь посмотрела вниз, увидев, как распалась её плоть на множество тончайших слоёв, но теперь она предстала пред ним свободной душой, и мертвый король взял её в объятия.
Лишь теперь эта беспокойная сущность нашла удовольствие, заглушившее печаль, лившуюся широкой томной рекой.
Черные облака над столичной областью озарились красным внутренним огнем, то зажглось знамение неотвратимости прихода Потока.
Из тьмы
С момента падения столицы Королевства людей прошло много месяцев. Вновь наступила осень.
Клык бежал, как и все, уже проклинал себя и просто хотел лечь и подохнуть, но нужно было бежать дальше.
— Живее, мерзкие ублюдки! — орал командир.
Их отряд бежал по дороге, идущей вдоль моря. Изредка орки поднимали из-под крутых лбов взгляды на это пасмурное человеческое небо, видели, как облака скапливаются в колоссальные тяжеловесные тучи, чувствовали, как чужой мир нависает над их воинскими судьбами, по которым уже смерть собиралась играть, как по струнам, свою жуткую песнь.
Война все больше сходила на нет. Серокожие орды потеряли свою свирепость и гнев. Усталость, холод, голод и бесконечные сражения измотали орков, их стало мало, остатки некогда огромной армии все ещё исчислялись тысячами, но они уже не могли биться в полную силу. Люди стали крайне злыми, и люди были кругом. У каждой развилки пряталась банда озверелых крестьян, в каждой роще стоял отряд рыцарей в доспехах и на конях.
Теперь вдоль дорог попадались копья, на которые были насажены разрубленные на многие куски тела серокожих здоровяков, их, и без того уродливые, лица искажались гримасой ужаса. Да, люди самая гибкая и необычная раса из всех, что населяли этот мир. Люди могли быть холоднее загадочных альвов, нежнее любого ангела, страшнее любого монстра.
Удивительно. Но орки тоже могли испытывать грусть. Не только страх.
Грусть, но не ужас, овеял многих орков в те дни. Они были разочарованы в великом Пути силы. Так грустил иной раз Клык, один из воинов разгромленного западного войска. С одной стороны большая вода, а с другой высокие горы. Когда-то это войско шло по зелёным полям и равнинам, истребляя все на своем пути. Их вождь не знал поражений. Жрецы устраивали великие подношения, костры достигали небес, обильный забив тучного скота, реки пива. Битва, затем ещё битва, новая битва, и вновь и вновь враг бывал сломлен и бежал. Но теперь человек другой пошел. Теперь он хитрыми ненавидящими глазами смотрел из каждого куста, из-за дерева, из высокой травы опустевших полей, под пасмурным небом люди страстно ненавидели своих захватчиков.
В какой-то момент люди превратились в монстров. Клык чувствовал, как ненависть съела людей изнутри. Их запах, который он так хорошо успел узнать за время похода, поменялся. Если раньше это был сладковатый аромат страха, то теперь это была горькая вонь злобы, бившая по широким ноздрям орка.
— Стой! — снова раздался крик командира, — приготовились! Со стороны гор идут!
И вдруг среди многих деревьев замелькали силуэты. Это была легкая пехота в поддоспешниках и немногие рыцари в полных латах, ярко горели красные перья на их изящных шлемах. Завязалась драка. Среди вековых дубов в этой потасовке, Клык судорожно искал своих и оглядывался по сторонам, но кругом был лишь кровавый хаос, строй быстро сместился куда-то назад, и ему пришлось, уперевшись спиной в дерево, размахивать топором, отбиваясь сразу от троих людей, вооруженных копьями. Один из ударов проткнул кольчугу, но не прошел сквозь шкуры его охотничьей одёжи. В порыве страха и ярости, которые в сражении сливались в единое чувство боя, Клык ринулся вперед и зарубил всех троих. И вскоре драка окончилась.
— Где вы все!? Ни на что не годные! — неподалеку командир шатался один среди деревьев, окруженные трупами, в конце концов он сел и уставился в свои большущие окровавленные ладони, выронив свой топор, — боги, за что наказали их… за что забрали у меня…
— Пойдем, командир, — Клык опустил тяжелую руку на плечо командира, — расскажешь их детям крутую историю, суровую как сама война.
— Они сами были мне как дети… — глухо проговорил командир.
— Наконец-то мы проиграли, — сказал Клык.
— Да, наконец-то… — ответил командир, и отряхнувшись, поднял своё грузное тело, — пора домой.
Их осталось всего не больше десятка. В начале похода их было десять тысяч.