Пуская дым, купец уже считал написанное опытной рукой художника тем, что принадлежит ему. Мысли об этом доставляли ему особенное удовольствие. В голове он рисовал себе будущую счастливую жизнь.
Со временем интерес в сближении с купеческой дочкой стал более явным и глубоким, ведь в её взгляде можно было разглядеть отражение своих чаяний, которые будто вырисовывались там. Взаимопроникающие взгляды, угадывающие слова, отражения желаний. Общение стало уютным. И главное, её отец благоволил.
Купец уже решил, что семья его создана. Однажды он прогуливался без охраны по городу, и вдруг увидел столпотворение на перекрестке, которое, однако же, быстро разбрелось, будто в спешке. Но людей ещё было много, и они, расходясь, оглядывались.
— Что там? — невольно вслух спросил купец, предчувствуя что-то очень плохое.
И вот, когда подошел, то увидел, как на перекрестке в весенней грязи небрежно лежало аккуратное девичье тело, полностью покрытое грязью вперемешку с кровью, и уже не живое. Над телом возвышались серокожие орки и пинали его так, что оно отлетало, передавая друг другу. И один из них держал за волосы стоявшего на коленях человека, содрогающегося в ужасе и отчаянии, купец узнал в нем своего старшего товарища.
Всё сжалось внутри.
"Она…"
Купца слегка затрясло. Он развернулся и побежал прочь. Добежав до дома, он обнаружил письмо, в котором один из командиров орков вызывает его к себе.
Повинуясь приказу, купец явился на следующий день, ожидая собственную кончину, подобную той, какую увидел на перекрестке.
Но в просторном шатре за городом его встретили радушно. Орк налил ему вина, дал выпить, и вручил свиток с красной печатью, на которой была изображена волчья морда. С грубым акцентом серокожий командир сказал:
— Держи, человек. Мы заметили, как ловко ты приумножил свои корабли. Тем, кто умеет вести дела, мы доверяем. Эта грамота, разрешение на торговлю в наших землях.
"Боги! Они не убьют меня!" — с радостью подумал купец, в груди стало щекотно от счастья.
— Это великая честь для меня!
— Не стоит. Эх… человек, нам нравится править вами. Народ вы трудолюбивый и смекалистый. Однако и гордый вместе с тем. Сегодня только поймали сопротивленца. Девочка совсем юная, дочка старого торговца. Его конечно тоже казнят.
Купец сглотнул и заговорил, чтобы хоть как-то скрыть страх:
— Рано или поздно порядок восторжествует. Люди любят достаток и не любят бесплодных метаний. Они успокоятся и начнут работать.
— Вот за это мы и ценим людей.
Возвращаясь домой, купец был счастлив, он думал о тех перспективах, что открылись пред ним. Он был теперь в числе тех торговцев, которым открыт доступ к неведанным ранее диковинным товарам, новым торговым путям, портам, рынкам…
Стало так легко, так светло и чудесно. Словно небеса спустились к нему, он был уже не здесь, а на приятном южном берегу, где яркий свет заполняет все и греет приятно кожу. Все плохое осталось где-то там, далеко, позади, это было не важно…
Золотое солнце поднялось в его сердце, золотой стала страна в его глазах.
Во льдах
Этой весной иные цветы распустились.
"Тоска," — подумал рыцарь.
Щель в шлеме, а внутри яркие голубые глаза, в которых отражается серое небо.
"Что может был лучше, чем гора из камня? Гора из трупов!" — сказал он себе.
Мертвые тела лежали тут и там, а вместо травы на земле были стрелы. Поле боя. Где-то среди этих стрел был маленький синий цветок. Рыцарь снял шлем и сорвал его, чтобы насладиться его красотой, одинокой среди кровавого кошмара.
Орки вторглись в королевство летом прошлого года, и теперь продолжали теснить людей, наступая на север. Столица пала в жестоком бою, юг был покрыт тьмой завоевания. Но рыцари на севере собрались под предводительством одного из королевских маршалов, их войско выстояло в двух сражениях, остановив орков, и лишь тогда разбрелось. Серокожая орда взяла в осаду многие крепости, остановившись на том. Война сбавила ход. Исчезновение человеческой расы, ещё недавно казавшееся неизбежным, теперь стало вопросом, ответ на который не был очевидным для враждующих сторон. Раньше король сковывал железной волей разные земли, превращая их в единую страну. Ныне королевская власть пресеклась. Воины, закованные в латы, последний раз бились вместе, а теперь они разбежались по своим поместьям, засели в каменные укрытия и обороняют их как могут.
Пусть орки сильно ослабли, им удалось положить конец существованию некогда могущественного государства. Но рыцарь отказывался в это верить. Слабые люди цеплялись своими цепкими руками за прошлое и собственное. Их старые замки ощетинивались, в их уюте люди кутались в воспоминания о детстве, проведённом в местах, завещанных им от отцов, а тем от их отцов. Мир сужался до жалких клочков грунта. Рыцарь решительно отказался от этого. Лишь однажды посетив столицу, он увидел силу человеческого единства, он понял, как сильны люди, которые сумели преодолеть границы и построить единство. Город не принимал провинциальных мелочей, у него была своя великая культура. Двор был её стержнем. И пусть рыцарь не мог назвать эту культуру воинственной, в ней был масштаб и величие, которых не хватало прочим мелким городам и владениям.