Её губы дрогнули в горькой, полной боли усмешке, и она тихо, едва слышно, с надломом в голосе, произнесла:
– На самом деле… меня не похищали.
Я замер, поражённый этим признанием. Если это не так... то как же она оказалась в руках этих мерзавцев? Неужели Настя действительно добровольно согласилась на такой ужасный шаг?
Мои пальцы непроизвольно сжались сильнее на её подбородке, и девушка вздрогнула от боли. Я тут же отпустил её, отшатнувшись в сторону. Мой взгляд лихорадочно метался по её лицу, пытаясь найти хоть какие-то подсказки, но всё, что я лицезрел, было отражением собственных внутренних демонов.
– Что ты имеешь виду? – процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ярость закипает в моей груди, грозя вырваться наружу неуправляемым потоком. – Как ты оказалась в руках этих людей?
Настя опустила глаза, её пальцы нервно теребили край белоснежного халата, который едва прикрывал её хрупкое тело. Я затаил дыхание, ожидая её ответа, гадая, что могло заставить эту невинную девушку пойти на такое. Что сломало её, отняв у неё надежду и толкнув в пучину отчаяния?
Девушка тяжело, прерывисто вздохнула, наконец подняла на меня взгляд, и её голубые глаза были полны боли и страданий.
– У меня… не было другого выбора. – тихо, с дрожью в голосе призналась она.
Но, прежде чем я успел хоть что-то спросить, она резко развернулась и убежала в ванную, заперевшись там изнутри. Глухой стук захлопнувшейся двери отозвался тяжёлым, зловещим эхом в моей душе.
Всё во мне требовало выломать эту чёртову дверь и узнать правду, но я понимал, что это сделает ситуацию только хуже. Настя не готова к этому разговору. А я по собственному горькому опыту слишком хорошо знал, как тяжело признаваться в своих грехах или тайнах, сколь болезненно бывает выставлять собственные раны напоказ. Даже мой собственный брат, до сих пор не знает, что произошло на самом деле десять лет назад. Последний человек, который был в курсе, теперь уже лежит глубоко под землёй, унеся с собой мою самую большую тайну.
Тяжело вздохнув, я на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Тёмные тени прошлого вновь приближались ко мне, нашёптывая сомнения и искушая отступить. Могла ли это быть плохая идея, забрать девочку с аукциона? Как бы это ни было благородно, правильно и прочее дерьмо, мог ли я действительно справиться с этим? Мои руки и так уже были по локоть в крови, и я отлично знал, что ещё одна невинная жизнь может сломать меня окончательно.
Но от мрачных, тревожных размышлений меня отвлёк настойчивый, раздражающий звонок моего мобильного телефона. Нахмурившись, я достал его из внутреннего кармана спортивных штанов и взглянул на дисплей – это был Олег Смирнов, грёбаный Пахан Братвы. Громко чертыхнувшись по-итальянски, я двинулся к двери, но на пороге замер и бросил через плечо:
– Настя, я ухожу, у меня важный звонок. Но однажды мы вернёмся к этому разговору, и ты расскажешь мне всю правду, какой бы горькой и ужасной она ни была.
Девушка ничего не ответила, и я с болезненным вздохом всё-таки вышел из её спальни, плотно закрыв за собой дверь. Только после этого я нажал кнопку принять вызов и приложил телефон к уху.
– Смирнов, чем обязан? – процедил я сквозь стиснутые зубы, гадая, что могло понадобиться этому ублюдку.
– Верни девушку! – рявкнул он без предисловий.
Я замер на месте, ощущая, как внутри меня снова нарастает волна ярости, словно лава, готовая прорвать плотину. Как он посмел требовать этого? Неужели этот старый, жалкий выскочка всерьёз думает, что я так просто отдам ему Настю по его приказу? Да кем он себя вообще возомнил?!
Сжав кулаки до побелевших костяшек, я медленно начал спускаться по лестнице, пытаясь держать себя в руках. Но с каждым шагом моя злость только усиливалась, грозя разорвать меня изнутри и вырваться наружу неуправляемым смерчем насилия и возмездия.
– А не пойти бы на хер, Смирнов? – процедил я угрожающе низким, рокочущим голосом, чувствуя, как ненависть к этому жалкому ублюдку застилает мой разум и взор кровавой пеленой. – Люди не твои грёбаные игрушки. Так что просто смирись со своим поражением.