— Реджина, — сказал он, сияя от облегчения. Девушка выпрямилась, удивлённо улыбаясь и обнимая Джейка. — Это моя девушка, Кэт.
Открыв вино, Реджина перевела свои тёплые тёмные глаза на Кэт и снова улыбнулась.
— Ты не могла бы побыть с ней секунду? — спросил Джейк. — Мне нужно найти ребят.
Прежде чем девушка успела ответить, он выбежал из кухни.
Ничуть не удивившись, Кэт посмотрела ему вслед, а затем с кривой усмешкой повернулась к Реджине.
— Тебе не нужно за мной присматривать, всё нормально.
Та рассмеялась и кивнула Кэт, приглашая её следовать за ней.
— Джейк неисправим. Пойдём. Мы все собрались у дивана.
***
Из угла комнаты парень наблюдал за маленькой овечкой. Он не мог отвести от неё глаз. Фактически, следил за ней с того момента, как её втащил за собой баскетболист — поистине амбициозный костюм, учитывая, что что рост парня не превышал сто шестьдесят восемь сантиметров — и безцеремонно оставил на кухне с девушкой, которую она явно никогда раньше не встречала. Парень всмотрелся в лицо овечки — огромные карие глаза, острые скулы, рот, похожий на мягкое, съедобное сердце, — а затем окинул взглядом всё остальное. Каштановые локоны спадали ей на плечи. Она была миниатюрной, но стояла в позе, которая говорила об упрямстве и страсти, от которых у него пылала кожа. Кормиться было гораздо увлекательнее, когда в них горел огонь.
Парень наблюдал, как девушка в костюме ведьмы подвела овечку к дивану, где сидели и болтали несколько человек. Овечка отвернулась от него, а он уставился на её упругие ягодицы в белых леггинсах. В голове пронёсся поток развратных образов, прежде чем он отвёл взгляд.
Подавляя зевок, парень оглядел вечеринку вокруг. Всё тот же хлам, только другая обстановка. Вечно двадцатипятилетний, он легко сливался с толпой, но даже если бы и нет, это не имело бы значения. Иногда парень задавался вопросом, видели ли люди его лицо или просто реагировали на притяжение его силы? В конце концов, он пробыл там всего десять минут, но к нему уже подошли несколько женщин с привычно затуманенными глазами, с простым и прямым предложением. Он вежливо отказался, заставив их вернуться к друзьям, хотя и не понимал, почему.
Ему нужно было поесть.
Это была единственная причина, по которой он покинул свой пентхаус, отправился в жилой район и последовал за группой ничем не примечательных людей, поднялся по лестнице и попал на эту унылую вечеринку. Парень должен получить то, за чем сюда пришёл, и покончить с этим.
И всё же знакомое беспокойство терзало его, заставляя сжимающее, тревожное ощущение зарождаться в животе и распространяться по конечностям. Он был слишком нетерпелив, чтобы часами медленно выкачивать энергию из комнаты, но и вести одну из этих ошеломлённых женщин в тёмную спальню ради удовольствия и пищи ему тоже не хотелось. Он хотел того же, чего желал веками: не жить так больше.
Парень знал, что когда он чувствует себя таким образом, лучшее, что можно сделать, — это побегать, поплавать или полетать, но сегодня ему хотелось чего-то другого, а не просто избавиться от напряжения, вызванного вечной скукой, или желания высосать из людей кровь: сегодня вечером он просто не хотел чувствовать себя одиноким хотя бы некоторое время.
Он не лгал себе: конечно же, он был одинок. Парень полагал, что секс служит двум целям — обеспечивает компанию и пропитание, — хотя, конечно, для него слово «компания» имело особое значение. Много веков назад, когда он был проклят и обращён, он быстро понял, что достаточно всего лишь на мгновение встретиться с ним взглядом. В каком-то смысле люди пьянели — не от волшебной пыли, феромонов или алкоголя, а от само́й его сущности, которая превращала их влечение или восхищение в необузданный плотский голод. После этого ему не составляло труда находить укромное место — квартиру, тёмный коридор, переулок, — где парень мог ублажать их столько, сколько хотел, и наслаждаться их жизненной силой, пока не насытится, а люди не уснут настолько, что он сможет незаметно исчезнуть.
Печальный парадокс, конечно же, заключался в том, что ни один человек в этом состоянии не был особенно приятным собеседником. Как бы они ни были им очарованы, стоило ему остаться наедине с ними, как они превращались в пустых, гиперсексуальных попрошаек. Последующие встречи поддерживали его, и, конечно же, сам секс доставлял удовольствие, но одиночество разрасталось внутри него, превращаясь в тёмную, зияющую яму.