— Наверное. — Рейни положила пульт на кофейный столик, стараясь не задеть портфолио. — Меня бесит, что он не видит, как сильно сейчас ранит Деми.
— А меня бесит, — начала Хлоя, — что твоя родная сестра винит тебя в том, что ей больно. Ты не виновата в том, что Деми влюбилась в своего анкора. Ты не виновата в том, что он влюбился в тебя. И уж точно ты не виновата в том, что он теперь в паре с другой. — Нет, но…
— По мнению Деми, если бы я не отвергла его, он бы не уехал, и они с ним, в конце концов, сошлись бы.
Харпер нахмурилась.
— Но если бы ты не отвергла его, Деми бы возненавидела тебя за то, что ты встречаешься с мужчиной, которого она любит, так что ты всё равно в проигрыше.
— О, я знаю. Но она никогда не принимает разумные или рациональные решения. — Большинство импов, честно говоря, так и делали.
— Как думаешь, Дуэйн знает, что Деми, на самом деле, чувствует к нему? — спросила Девон, лениво вертя ручку, которую взяла на стойке администратора. Имп нахмурилась, когда Хлоя выхватила у неё ручку и положила на строго определённое место на столе.
— Не думаю, — ответила Рейни. — Она ему очень дорога. Если бы он знал, что эта новость причинит ей боль, сказал бы ей об этом наедине, а не тыкал этим, заявляясь без предупреждения со словами: «Познакомься с Хармони, моей парой».
— Мне не нравится Деми, и никогда не нравилась, — сказала Девон Рейни. — В основном потому, что она всегда злилась на тебя. Поэтому сейчас мне трудно её жалеть, но я буду стараться.
Рейни хихикнула. Они с Деми были как небо и земля, и никогда не ладили. Вся эта история с Дуэйном только усугубила ситуацию.
— К её чести, она не была грубой или неприветливой по отношению к Хармони, не пыталась испортить отношения с Дуэйном. Только те, кто хорошо её знает, могли почувствовать, что ей больно.
— Что ж, позволь заметить, бабушка в ярости на него за то, что он так слеп, — сказала Харпер.
— Да, я довольно легко это поняла. Она часто смотрит на него так, словно больше всего на свете хочет проткнуть его копьём. — Это действительно было бы приятное зрелище.
Холодная, знакомая психическая сила коснулась Рейни, и тут же в сознание ворвался голос Мэддокса.
«Как сегодня работа?»
Для любого другого человека этот обыденный вопрос мог бы показаться неловкой попыткой завязать светскую беседу. Но за последние четыре месяца Рейни кое-что узнала о Мэддоксе: с ним невозможно вести светские беседы. Если он задавал вопрос, то только потому, что хотел знать на него ответ. Как правило, он не утруждал себя приветствиями, а сразу переходил к делу. Если, конечно, не разыгрывал кого-то. Тогда он мог включить обаяние, но это лишь маска. С ней он её не надевал. Ей это нравилось.
«Все в порядке», — ответила она.
«Не забудь, что завтра ты должна прийти в клуб».
«Я помню».
Его мысли ненадолго коснулись её, а затем он исчез.
Она думала, что их маленькие встречи будут неловкими и напряжёнными, но это не так. Возможно, потому, что он задавал ей простые повседневные вопросы, а не что-то слишком личное. Она подозревала, что он уже в курсе большинства её личных дел, и составил на неё что-то вроде досье — Мэддокс оказывал такие услуги людям за определённую плату.
Поначалу Рейни ожидала, что он попытается соблазнить её, учитывая предыдущие сексуальные телепатические нашёптывания. Но он ни разу не флиртовал и не говорил ничего двусмысленного, хотя в его обычно пустых глазах время от времени вспыхивал огонёк страсти. Может, он просто решил, что секс только усложнит ситуацию. В этом она вынуждена согласиться. Это одновременно и разочаровало и радовало, потому что она была очень противоречива в том, что касалось его.
Она хотела испытывать к нему неприязнь. Хотела сохранить в сознании образ жестокого и коварного человека, чтобы не сетовать на то, что он не хочет этой связи. Но трудно по-настоящему не любить кого-то, когда не можешь не испытывать к нему жалости. Он демон, в жилах которого текла сильная кровь могущественного архангела. Как, должно быть, тяжело чувствовать, что тебя раздирают изнутри и тьма, и свет — две такие крайности? Ты бы существовал в сером свете.
Это объясняло, почему его эмоции редко менялись, и почему его мало что трогало. Он часто напоминал человека, который со скуки ходит по музею. Он видел всё. Замечал всё. Обрабатывал всё, будто это данные. Но на самом деле он не воспринимал увиденное, чтобы оценить по достоинству. И это казалось таким печальным.
Её внутренний демон не был таким милостивым. Но, с другой стороны, это существо не могло испытывать сострадание или эмпатию. Оно — хищник. Слишком бессердечный. Слишком мрачный. И крайне недовольным тем, что анкор не выбрал их.