- Значит, вот он мой сюрприз, я рада тебя видеть, снова. – он отпустил меня, смогла дышать. Улыбку я выдавила на сколько смогла по шкале от 0 до 10, где-то на 4 с минусом.
- Идем, я покажу комнату твою. Мы не знаем какие молодежь предпочитает цвета и совсем мало что знаем о ваших предпочтениях, но тут обои в нежный цветочек. Если хочешь, можем переклеить. – Анна Сергеевна очень нервничала, постоянно сжимала руки и улыбалась.
- Мне всё нравится, у меня давно нет своей комнаты, и я рада всему, что вы мне предложите. – стало неловко, они так стараются и мне правда неважно каким цветом обои и что на них нарисовано. Я подошла и обняла ее.
- Извините. – я отстранилась, потому что совсем не могла понять, как вести себя с незнакомыми людьми. Просто захватили чувства и захотелось объятий, я уже и забыла про эти человеческие нежности.
- Главное не закрывайся, мы всегда рядом. – она провела рукой по моим волосам и вышла, прикрыв дверь. Я легла на кровать раскинув руки, глубоко вздохнула, надеюсь сегодня я буду спать без опасения и страха. Надеюсь комната Глеба далеко от меня.
Я помню тот день, когда меня привезли в «Долину грез», никого не знаю, всё незнакомое. На меня смотрели изучающе пока я стояла в коридоре и ждала, когда меня примет директор. Потом в актовом зале всем представили. Рыдала всю ночь. На следующий день в столовой никто не давал мне сесть рядом. Только один стол был свободен и там сидел он, одиноко и гордо. Если б я знала, на что себя подписала, когда решила, что можно там расположиться.
- Я могу присесть. – он был необычным, весь белый. Когда он поднял голову, из-под белых ресниц на меня с диким прищуром посмотрели серые глаза. Сочетания его уникальности меня поразило. Он промолчал. Весь зал затих. Я без промедления и даже с облегчением, что нашла уголок поставила поднос и сама расположилась напротив. Кушали мы молча. Кто проходил мимо, смотрели на нас, словно мы прокаженные.
То, что меня не приняли, было понятно сразу. Никто ко мне не подходил и не разговаривал. Ночью меня привязали к кровати, заткнули рот и обливали холодной водой. Поясняли, что я падшая. Он стоял отдельно и наблюдал. И это за то, что я села рядом с ним. После этой ночи, больше я им не восхищалась. Пелена спала, остался страх. За каждое свое неправильное решение или действие я получала хороших наказаний от него. Единственное, что я знала, меня трогали только тогда, когда он давал добро. Если я грубила, сидела в темной комнате, темнота стала мне ненавистна. Если не выполняла его приказы или не так как он хотел, в его комнате я мыла полы зубной щеткой. Он наблюдал. Иногда я там и засыпала в его огромном зеленом бархатном кресле, утром просыпалась на его кровати. У него единственного была своя комната. Никто не возражал. Как он сказал, я его игрушка. Но в столовой я одна только сидела с ним.
Если честно я не знала, радоваться или нет, что была под его опекой. Потому что таких как я «падших» сами дети не жаловали, они их гнобили и унижали как морально, так и физически, по-своему с характерными психам садистскими наклонностями. Одну девочку довели до суицида. Мы с ней немного общались. Хоть она была для меня маленьким островом спасения. Это меня сильно ранило, я была в смятении. Ворвалась к нему в комнату и начала все разбрасывать и кидать в него, кричала и била его. Спрашивала, почему он не вмешался и не защитил ее. Он только смотрел на меня и сжимал кулаки. Два дня я не отвечала ему на его приказы, просто лежала и плакала. У меня не было сил, в один момент они иссякли, быстрое опустошение всего тела. На третий день он просто пришел, схватил меня за волосы и приблизил к своему лицу, так близко, через чур близко. Я разглядывала его глаза, черты лица, и слушала его дыхание. Он жестоко красив. Продолжалось это минуту, после он потащил меня в столовую. Наш приход всех заставил замолчать. Я не понимала почему его бояться, он не был с кем-то в объединенной компании, всегда один. Иногда, кому-то поручал что-то. Посадил за стол и заставил есть, я не хотела, тогда он просто взял ложку и начал насильно и грубо меня кормить, сдавливая челюсть. Только тогда я заметила, что его руки сбиты, на лице есть ссадины, свет от окна хорошо освещал его лицо. Красивый и жестокий.
После, когда я пришла немного в себя, то заметила, что многих ребят не было, они были в медчасти, некоторые были в синяках. Это он, даже не нужно было лишний раз предполагать. Только за что? Но зато я тоже не осталась в стороне, за то, что парни некоторых девчонок оказались в лазарете, они устроили мне темную. Затащили в подсобку пока Глеба не было, били по лицу, отстригли волосы, вот почему я теперь с короткой стрижкой. Я отбивалась, размахивала всеми конечностями, царапалась, хватала за волосы. Потом устала, стоя на коленях смеялась, дико и громко, истерически и просила бить сильнее. Кровь заливала мне глаза, попадала в рот. На миг мне показалось, что они испугались. Одна из них сказала, что я такая же сумасшедшая, как и он. Долго я тогда восстанавливалась, он не приходил. Только ночью я чувствовала чье-то присутствие потустороннего. Но это был просто мой страх, я боялась темноты, благодаря ему. Когда я вышла с больничного, то часть парней и их девчонок не было больше в нашем обители. Часть ходили лысыми. Говорили их перевели.