22
Глеб:
Когда она уснула, облокотившись на окно головой, я решил смиловаться и легонько, чтоб не разбудить спящую красавицу уложить на себя. Конечно, я уснул с ней на пару. Когда мы прибыли на место, мое тело просто было благодарно, что я снова вернулся в исходное положение и кровеносная система смогла функционировать с прежней силой. Шея, поясница и ноги ликовали, когда с треском принимали нужное русло. Мне кажется я пошел на жертвы ради этой мелкой грымзы. Билась бы своей светлой от ума головой об стеклянное ограждение, называемым окном.
Мы все собрались возле своего руководителя, через каждые пять минут прибывали еще автобусы из других школ. Одни умнее других, все в основном очкарики и худые параноики. Мне даже показалось, что наша группа отличалась от них всех: наши девчонки были ухоженными и хорошо слаженными. Парни подкаченные и высокие. Походу нам придется отбивать наших милых созданий от этих ущербных по внешности прыщавых зародышей. Парни наши переглянулись и все разом поняли, что нам нужно быть на чеку.
Какими бы не были наши отношения в школьных стенах, у нас было одно правило для лагеря: мальчики защищают девочек от покушений из других школ и просто защищают своих. Тут мы едины. Обычно такие задроты – являются скрытыми извращенцами и педофилами.
А моя девочка, так вообще без лишних слов для всех и без объяснения неприкосновенная личность. Хоть я и пытался насолить Борису. Но Тайя, хоть я и отрицал временами, для нас больше, чем просто девчонка. Мы обязаны ее защищать.
- Будешь сопротивляться мне, отдам в рабство вон тому очкарику. – взяв ее тонкие пальчики в свою огромную ладонь и сжав их. Она вскрикнула от боли.
- Прости, не рассчитал силы.
- Я начну вести дневник, и буду записывать все причиненные мне моральные и физические увечья. Может потом в суде пригодится. – Тайя пыталась показать свое полное равнодушие ко мне. Но я знал, что если мое тело реагирует странным образом на нее и заставляет делать благотворительные действия в ее сторону, то и она не может вечно отрицать добродушного отношения ко мне. Все-таки мы не враги. Мы знакомы очень давно и то, что прошлым летом произошло между мной и Борисом, конечно настроило ее против меня, потому что я сорвался с благоразумного пути и начал вести довольно нечестную игру. Разбит во всех фронтах и предан, я не отдавал иногда своим действиям четкого понятия к чему может привести мое отношение к другим людям. Я стал жестоким и полностью захлопнул дверь в мир добра. Но откуда же ей знать об этом. Естественно, скорее всего она приняла сторону милого и заботливого Бориса. Он же не хотел и вовсе не виноват. Лицемер, лживый лицемер, с применением тоталитарного режима. Который хочет получить, то, что абсолютно ему не принадлежит.
Татьяна Илларионовна всем раздала ключи от домиков, которые были оснащены ванной комнатой и туалетом, у каждой группы были свои поселения, отгороженные сеткой, только столовые совместные и все помещения общего сбора: проводимых олимпиад и соревнований. Территория была огромной.
Я подхватил наши вещи и мы пошли с Тайей до ее домика.
- Не понимаю, почему я одна? Может еще кто подъедет позже из нашей школы. Вроде все здесь из списка. – она пыталась рассуждать в слух, поправляя свои шикарные волосы нежными пальчиками.
- Не переживай, это не на долго. Если хочешь, я могу сегодня остаться у тебя? – и зачем я спросил, я сам знал, что останусь и без лишних возражений.
- Даже не рассчитывай Глеб Волчавский. – она снова закатила глаза и взмахнула руками от напряжения.
Наш лагерь был красивым и удивлял своей природной растительностью. Закаты и рассветы можно было рисовать и восхищаться до слез. Все домики были выкрашены в белый цвет.
- Кажется пришли, слушай Глеб, я понимаю, что ты обижен на Бориса за что-то, но не стоит губить его жизнь. Вы братья. И пожалуйста не ставь меня больше перед выбором. Я выберу его. Даже в этой ситуации я выбрала путь его спасения. Это никак не означает, что ты плохой человек, просто тебе нужна поддержка и любящий и любимый рядом человек. Я не хочу, чтоб мы с тобой воевали весь месяц и как бараны бились лбами. – она подошла ближе, посмотрела мне в глаза и взяла мою руку. В этот момент я был обречен на умиление и падение всех своих фронтов сражения.