Фёдор был в несгладимо неясных туманных чувствах, нахлынувших на него бурей: он был доволен тем, что его более не преследуют, но тем же временем он винил себя, корил что есть мочи, что благодаря ему будут судить совсем невинного человека. Эта мысль не давала ему покоя. Он лежал, смотря в потолок, не отводя от него глаза и, казалось, не моргая. Он чувствовал своё бессилие и вновь начавшуюся войну в его голове, где перевес побед достался явно не его смирному и тихому гению, а злому и беспощадному внутреннему беспокойству, не отпускающему Фёдора на протяжений всей его осознанной жизни, постепенно нарастая и усиливая свои масштабы грозной атаки на и так слабо защищённую от психологических неприятностей голову Фёдора. Но через время, попеременно возвышаясь и уходя в подполье, беспокойство чуть утихло, замирев, отойдя в стагнацию на время, когда в комнату вошёл Хорал.
–хо-хо, мой друг. Как же я давно тебя не видел. Мы с тобой не встречались довольно продолжительное время по моим меркам. Ты уже смотрю успел побывать в не одной передряге. Да… Что ж ты так себя не ценишь, трудяга? Такой ум надо беречь, быть с собой более милосердным, а ты так с головой бросаешься в авантюры, что без неё можно и остаться. Нет, конечно, риск – благое дело, но для тебя сейчас, наверняка, покой нужен. Тогдашнему тебе нужно было беспокойство, а сейчас покой. Вот, как я вижу, ты покоишься тут хорошо. Прекрасное место для расслабления. Сколько тут лиц интересных, а? Как думаешь?
–эм… Ну… Ты как сюда пробрался – то? И зачем? -сказал, еле произнося Фёдор, как будто не чувствуя языка и того, что его рот открывается для произношения речи.
–да тут особо тужится не надо: сказал к кому путь – дорогу держишь в регистратуре – и пропустили. А к тебе я так, даже не по делу. Просто решил взглянуть на своего старого-доброго друга, как он тут поживает, как живёт и чем еду добывает. Давно ж не виделись! – сказал Хорал громким весёлым задорным голосом, садясь близ ног Фёдора на постель.
Фёдор, стараясь что-то сказать, не мог произнести ни слова. Его губы будто зашили толстой нитью, язык вынули, а челюсть заморозили. Его все попытки что-то произнести оканчивались провалом, ведь даже банальное мычание он не мог создать своим голосом, не говоря уж о словах. Он чувствовал и понимал, что его парализовало. Его вдруг охватил лютый страх и он испуганными глазами, смотря из стороны в сторону, пытался поднять хотя бы какую-либо свою конечность или что-то показать сидящему напротив него Хоралу. Страх начал заполнять каждый сантиметр тела Фёдора, ему хотелось кричать, но он не мог этого сделать, из-за чего становилось ещё ужасней. Из его глаз полились слёзы, а фигура сидящего Хорала начинала рызмываться, также размывая задний за ним фон, окончательно порабощая всё более увеличивающийся яркий свет полной мглой. И вот – темнота. Ничего нет. Только чей-то голос откуда-то возносился, чётко выговаривая каждое слово, доносясь тройным эхом: "брат мой, что ты совершил? Зачем ты всё это сделал? Теперь из-за тебя, глупца, страдают люди, а ведь эта цепь страданий, пущенная тобой, будет продолжаться, увеличивая плачущих, невинно страдющих".
Тут резко голос оборвался и от всего осталась только одна кромешная тишина и пустота. Ничего более не было: ни слова, ни звука, ни какой-либо картинки.
Но тут Фёдор резко открывает глаза и просыпается там же в больнице, где был ранее, а его будит врач, тряся за руку, из окна бьёт всё тот же солнечный свет, а из коридора доносятся звуки разговоров.
–ну наконец проснулись. У нас для вас радостная новость: вы достаточно здоровы, чтобы выписаться. Пока вы были в коме, мы вас обследовали и результаты показали, что вы в довольно в хорошем состоянии и в больнице лежать вам не требуется. Однако мы вам советуем избегать негативных и пугающих ситуаций, чтобы не случился рецидив. Желательно также принимать успокоительные, можно экстракт валерияны, раза два в день. Вас уже с завтрашнего дня выписывают. С десяти часов утра подойдите к регистратуре, там вам далее скажут. Досвидания.
Так в обычном темпе прошёл целый день, не отличившись своей разнообразностью. И так же, меняя день на ночь, утро на вечер, приходит новый день, встречая всех заспавшихся людей и животных яркими лучиками света. Но Фёдор не был рад такому: в его груди стояла прочно и даже усиливалась тревога, а в голове начиналась ярая смута и война между сотнями мыслей. Он корил себя за то, что теперь другой человек потерпит наказание за него. Эта мысль никак не покидала его головы и была ключевой во всем этой жестокой внутренней войне.