Я так сильно хотел влить в себя всё содержимое бара, что как наяву себе это представил! Вот же чёрт, что со мной творится?!
— Да ты юн совсем, милок… - как-то уж очень подозрительно проговорила ведьма, вставая. - Даже не думала, что мне так повезёт. Но ты не переживай, мой хороший. Я дама честная. Лишнего у тебя не возьму.
От того, что начало происходить дальше, мне захотелось целиком вжаться в долбаное кресло. Платье, или даже скорее цветастый халат с молнией посередине, слетел с неё, как в кино. А под ним… Под ним она оказалась полностью голой, то есть на ней не было вообще ни-че-го. Ведьма одним движением расправила седые и охренеть какие длинные волосы, а затем, плотоядно улыбаясь, медленно двинулась на меня.
Уж не знаю, что придало мне решимости больше: выпитый только что гнев или вид качающихся плоских обвислых грудей, сосками едва ли не до самой впадины пупка на раздутом в целюлите пузе. Я помнил только что завизжал как перепуганная девка, когда она вожделенно потянулась ко мне. Схватил раскладной стол и в ужасе навернул им решившей меня оттрахать бабке прямо по голове.
— Ах ты негодник! Поиграть надумал?! Ну я тебе… покажу!
И началось сражение за мою честь. Как во сне я видел её быстрые перемещения от одной стены к другой и орудовал сложенным столом как долбаный рестлер в финале финалов в прайм-тайм американского телеэфира. С той лишь разницей, что рестлеры не визжат. Размахивая то ли грудями, то ли руками, бабка двигалась чертовски быстро, какой-то смазанной тенью, и казалось, что грёбаный дом ей в этом помогает. Пол под ногами вздыбился пару раз, норовя опрокинуть меня, но я стоял! Стены вдруг набрасывались как живые, желая меня сбить, но я - стоял!
Я стоял как чёртов спартанец в сраном ущелье! И столик, мой верный раскладной столик был мне надёжным другом и соратником, единственной преградой между мной и тем, что грозило стать чудовищным воспоминанием на всю последующую сломанную жизнь!
— Дай мне тебя смочить! Слюна Иосифовны - лучшая смазка на всём свете!
Мой визг стал на октаву выше. Ну нахрен - уж лучше смерть, подумал я, взглядом ища пути отхода, ведь двери больше нигде не было… Так вот зачем тут такие маленькие окна!.. Ох-ре-е-ене-е-еть!..
В какой-то момент юркая ведьма таки вцепилась в меня, повисла сбоку, крепко обхватив руками шею, а ногами - торс. Длиннющие седые волосы как живые поползли под одежду, а ухо в полной мере, до мурашек по заднице, прочувствовало горячее, слегонца со свистом, дыхание:
— Тебе понравится…
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Как грёбаный раненый бизон я заметался по комнате, бросаясь на всё: стены, кресла, шкафы - похрен! Она липла ко мне гигантским клещом и медленно, но верно смещалась к центру и ниже. И, судя по ощущениям сквозь футболку, “смочить” намеревалась уже не слюной. Меня чуть не вывернуло от этой мысли. Я рванул её от себя в который раз, как вдруг у меня это получилось. И я швырнул эту суку об пол только разве что не подпрыгнув при этом!
Стол! Настало твоё время!
Я схватил своего верного соратника и со всего маху рубанул им по седой патлатой черепушке. Раздался громкий хруст. Не дожидаясь чудес, долбанул ещё раз и ещё. Наверное, я всё ещё визжал, когда что есть мочи лупил складным столиком голую сморщенную бабульку посреди её же гостиной.
— Пощади…
Ещё как минимум дважды я ударил её на автомате, прежде чем, запыхавшись, отступил на шаг. Жёваный крот, да меня до такого усёру не пугали даже монструозные “близнецы”! Куда им, решившим всего лишь навсего меня сожрать! Да даже арбалетный болт в грудину не такая уж и страшная участь!..
Я было рванулся к двери, которую теперь уже снова видел, но быстро смекнул и прихватил с собою из бара всё, что сумел сгрести в охапку. Ведьма стонала и пыталась подняться, чего я и не думал дожидаться - пулей выскочил во двор и даже не заметил, как перемахнул высокий забор. Я нёсся стреляным лосём, выпученными глазами таращась на ведущую в парк дорогу. Дома по бокам быстро кончились, пошли деревья, но я всё ещё работал ногами, не обращая внимания даже на пару выскользнувших из охапки бутылок. Главное - я сбежал.
Я, мать его, цел. И всё-таки смогу смотреть собственному отражению в глаза!
Юбилейный парк делила надвое небольшая речушка, в которой-то мы с Ксеносом когда-то и выловили тот знаменитый калош, который потом ритуально похоронили. Вода в ней никогда не была особо чистой, а на улице ощущались лишь едва комфортные плюс двадцать два, к тому же с прохладным весенним ветерком порывами, да только вот остановить меня не могло ничто. У берега я рывком стащил с себя футболку с небольшим влажным пятном по центру, вышвырнул её, снял джинсы и целиком вошёл в воду. Как хренов крокодильчик, с одними глазами над поверхностью, я просидел так до тех пор, пока меня не начало прямо колотить от холода. Попутно я остервенело тёр себе живот донным песком.