Стоп… Кайрат… Кайрат! Он что, с ними?! Да не… Быть не может! Зачем ему это? Не-е-ет, это просто недоразумение, какая-то грёбаная случайность! Вот сейчас крышка багажника откроется, и я всё им объясню - меня ж просто с кем-то перепутали! А что если это тупо розыгрыш? Что если этот удод с атрофированными напрочь чувствами юмора и самосохранения решил надо мною вот так подшутить?..
Мысли неслись стайкой перепуганных косуль, сшибались и путались, но… будто бы где-то снаружи, вдалеке как бы. То есть, я слышал их, и они явно были произнесены моим голосом, с моими интонациями, но в то же время как бы и нет. Настоящий я был спокоен. Чертовски холоден и собран.
И это пугало даже больше.
Когда багажник открылся, я не успел ни разглядеть ничего, ни сказать. Меня рывком потащили вверх, развернули и, как барашка на разделочный пень, швырнули на что-то твёрдое. По тому как мелькнул тусклый свет, я понял, что и на глазах моих тоже была повязка.
— Он совсем худой, - послышался высокий мужской голос, который, судя по жуткой одышке, принадлежал толстому “близнецу”. Он констатировал это с таким сожалением, будто до этого момента очень надеялся сделать из меня наваристый суп.
— Не всё ли равно, - тихо и вкрадчиво, как-то уж совсем по-змеиному ответил ему второй похититель. - Сделаем дело, и на том всё.
— Что вам от меня нужно?
Отвечать мне никто и не думал. Одышливый толстяк принялся что-то доставать из спортивной сумки - я понял это по характерному звуку молнии - в это время его тощий подельник замер рядом со мной. Свет от единственной лампы падал удачно, и я, пусть и смутно, но различал столбообразный силуэт от таза до макушки. Он раскачивался. Мерно, совсем механически, как грёбаный маятник.
Но ведь так не бывает. Человек же так не может!
Только вот мне было всё равно. Странно, удивительно, но - правда. Невероятное спокойствие ледяной хваткой сжимало мои нервы, и оставалось только догадываться, откуда у меня, самого обычного парня, подобная выдержка.
— Может нам… - подал голосок толстяк, но тощий его резко оборвал:
— Стоит сделать всё так, как велено. Или ты забыл?
— Но… - не унимался тот, и в его голосе вдруг проскользнули какие-то хищнические нотки. - Он же… мы могли бы…
— Я хочу вас видеть, уроды, - вдруг выдал я.
Кто охренел больше, они или я сам, трудно сказать наверняка. Повязку с меня не просто сняли, а содрали с силой, попутно больно зацепив уши и поцарапав чем-то щёку.
— Ну? - наклонился надо мною тощий. - Лучше?
Его худое бледное лицо было сплошь испещрено глубокими оспинами, а дыхание смердело тухлыми яйцами. Я скривился, но не отвернулся, стараясь смотреть ему сквозь очки, прямо в глаза. С какой целью я это делал? Чтобы что? Этого я не знал и сам.
— Смелый, - уж как-то чересчур медленно, точно оскорблённый остроумным ответом препод, покивал тощий похититель и коснулся тёмных очков. - А так?..
Не отвернуться от того, что я увидел, уже стоило усилий. Он медленно снял очки, закрывавшие без малого треть лица, и оказалось, что глаза его… мёртвые. Белки подёрнуты гнилостной желтизной, а зрачки представляли собой мутные бельма с едва заметным омерзительным шевелением, словно бы внутри вяло копошились какие-то личинки. И без того тонкая, кожа его на макушке выглядела каким-то полупрозрачным пергаментом, сквозь который виднелся белый в трещинах череп.
— Тебе бы к доктору, - выдавил я, едва сдержав смех - чужеродный, жуткий.
— Он над тобой издевается, Боло. Я ж говорю: давай его…
— Прикуси язык! - резко выпрямился тощий, и толстяк замер, зло уставившись на подельника.
Из моего рта пошёл пар, словно бы температура вдруг опустилась ниже нуля, и… сумрачное помещение заполнило шипение. Мерзкое, очевидное, как если бы и по швеллерам потолочного перекрытия, и тем вон заваленным металлом деревянным полкам в масле, и по вышарканному бетонному полу вдруг поползли невидимые змеи. Похитители уставились друг на друга и какое-то время стояли истуканами. Но их лица…
Наверное, я должен был заорать. Забиться в путах, тщетно пытаясь куда-нибудь уползти. Но я - смотрел. Вместо естественной попытки спастись с каким-то жутким любопытством разглядывал, как человеческие лица обретали совсем уж не человеческие очертания.
Тройной подбородок писклявого толстяка раскрывался чёрной беззубой пастью, из которой на один короткий миг показался весь в нарывах язык, больше похожий на случайно забравшегося туда здоровенного слизняка. Тощий же опять раскачивался. Лицо его я увидел лишь мельком, но и того оказалось достаточно.