Я даже не должен был волноваться об этом.
Это была просто мечта, не так ли? Когда цыпочка сама сбегала, чтобы не было этого неудобного разговора о том, что это было случайно, что ей нужно тащить свою задницу домой, найти приличного парня и погрузиться в него.
Поэтому, когда я обернулся, вытирая пот со лба и, вероятно, размазывая кровь по лицу, как какой-нибудь чертов варвар, стоя над телом гребаного придурковатого мальчишки, который думал, что это хоть как-то уместно подходить к члену MК подобным образом, я ожидал увидеть ее стоящей там.
Разочарование от того, что я не увидел ее, было сильнее обычного. И это был не тот факт, что после драки мне нужно было потрахаться. Просто так я был устроен. Я был грубым и не приятным, и мне нужна была мягкая женщина рядом, чтобы выплеснуть остатки этой энергии. Так что в этом смысле было нормально чувствовать, что я что-то упускаю, когда ее не стало рядом, что я не получу того, чего хотел.
Как бы то ни было, это был чертов день открытых дверей. Повсюду были драки, которые только и ждали, чтобы в них ввязались. Найти женщину не было проблемой. Этого никогда не было.
Но так или иначе, она была именно той, которую я хотел.
И это, ну, просто было совсем на меня не похоже.
Любая женщина была так же хороша, как и следующая, поскольку все, чего я хотел — это хорошо провести время.
Когда я возвращался в здание клуба, чтобы взять еще выпивки, у меня возникла абсолютно безумная, нехарактерная, нелепая мысль, что, возможно, это потому, что я хотел большего, чем просто хорошо провести с ней время.
А потом я хватаю бутылку чего-то янтарного и опрокидываю ее в себя до тех пор, пока эта гребаная идиотская мысль не исчезает.
— У тебя везде чертова кровь, — говорит Рейн рядом со мной, приподняв бровь.
— Это не моя кровь.
— Отлично, но ты, блядь, накапал повсюду.
— Какой-то придурок хотел наехать на меня.
— Я надеюсь, что он все еще дышит.
Надеюсь.
Мы должны были уважать Рейна за такое мышление.
Случалось всякое дерьмо, и время от времени отнимались жизни.
Я думаю это из-за того, что он пережил.
Что касается меня, то позади меня были искалеченные тела, но почти все они еще дышали. Отнимать жизни было не той идеей, к которой я относился легкомысленно, хотя я действительно верил, что некоторые ублюдки заслуживают смерти.
— Да, он немного покрасил траву в красный цвет, но он снова встанет. Не хочу совать нос не в свое дело, но я надеюсь, что в конечном итоге он залечит свои раны где-нибудь еще, кроме лагеря.
— Я не знаю, — задумчиво произнес Рейн, протягивая руку за пивом у меня за спиной. — Я думаю, стоит присмотреться к мужчине, готовому сделать шаг навстречу кому-то с твоей гребаной репутацией.
— Это была пьяная бравада. Если он захочет подойти ко мне трезвым после этого надирания задницы, тогда я соглашусь, что ты прав.
— Справедливое замечание, — он кивает, прислонившись к стойке бара и глядя на море людей, большинство из которых были нам незнакомы.
— Есть какие-нибудь финалисты?
— Мне нравится дуэт из МК.
— Шугар и Вирджин, — добавляю я, чувствуя себя так, словно это событие произошло целую вечность назад.
— Да, они. Джейни уже занимается их изучением. Алекс собирается проверить Роана, — говорит он, указывая горлышком своего пива на мужчину, о котором идет речь. Что касается габаритов, то он был огромным, широким, сильным, даже в джинсах и футболке это было невозможно скрыть. В отличие от большинства других новых проспектов, он казался старше. Может быть, в районе тридцати. В нем тоже было что-то первобытное. Может быть это было, потому что у него были темные волосы до плеч и окладистая борода. Но это было и в глазах, светло-зеленых и проницательных.
— Какова его история? — спросил я.
Рейн пожал плечами. — Судя по тому, что он говорит, бывший сотрудник ЦРУ.
— Агент? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на мужчину.
— Опять же, так он говорит. Мы попросили Алекс проверить эту историю. Это возможно. Я наблюдал вечером за ним и услышал, как он говорит на трех языках. — Увидев, как я приподнял бровь, он покачал головой. — Очевидно, английский. Потом испанский с этим парнем, Родериком, — сказал он, указывая на высокого, симпатичного пуэрториканца, который был почти таким же крупным, как Волк. — Затем он подошел прямо к Эдисону и заговорил на гребаном румынском, даже не спросив о происхождении Эдисона.
Я мог видеть в этом преимущество. Агент. Бывший агент, неважно. Разведка была частью любого проклятого преступного мероприятия. А агенты, поскольку они лишь косвенно сотрудничали с правительственными учреждениями, как правило, чувствовали себя чрезвычайно комфортно, совершая действия, полностью противоречащие закону. Кроме того, испанский был бы очень кстати. Может быть, в меньшей степени румынский, но Эдисону это наверняка понравилось бы. И если он говорил на этих двух языках, кто знает, может быть, у него были какие-то знания по русскому, итальянскому или польскому, которые оказались бы полезными для наших контактов.