Вирджин бросил на Шугара взгляд, оба молча общались о что-то, в чем мы не были замешаны. Когда он заговорил, его голос был глубоким, не грубым и скрипучим, как у Эдисона, а ровным и скользким. Ставлю свою гребаную долю, что в него швыряли целыми лодками телок. — Безопасностью.
Наемники.
Мы с Саем обменялись взглядами, оба понимая одно и то же — Рейну это понравилось бы. Когда дело касалось клуба, он был немного предвзят по отношению к тем, кто торговал наркотиками или женщинами. Ему не нравилось это дерьмо, и он не хотел, чтобы оно использовалось в его работе. Но наемники? Парни, которые знали, как пользоваться своими руками? Он был бы в восторге от этого.
— Вы, ребята, уже познакомились с нашим президентом? — спросил Сайрус, собираясь встать.
У нас был приказ познакомить тех, кого мы считали перспективными, с старшими парнями, чтобы они могли получить от них больше информации, прочувствовать их, возможно, узнать несколько имен, чтобы передать их людям Ло, чтобы они могли проверить их.
Возможно, Рейн и хотел восстановить свои показатели, но он хотел действовать разумно.
В одиночестве я опрокинул свой напиток, наблюдая, как другая толпа женщин пробирается к входу.
У них был отчаянный вид. Все, что вам нужно было сделать, это посмотреть на юбку, которая была достаточно короткой, чтобы увидеть пышную задницу и киску, если они хотя бы слегка наклонятся вперед, каблуки достаточно высокие, чтобы сломать лодыжку, слишком темный макияж глаз, блестящие губы, сиськи, выглядывающие из-под маечки. Некоторым даже доставляло дополнительное удовольствие выставлять их на всеобщее обозрение. На одной была такая короткая маечка, что, когда она поворачивалась, она видна была полностью. Но было также что-то, что просачивалось из их пор, отчетливое даже на фоне запаха тех дерьмовых дешевых духов, в которых они практически купались.
У каждой из них это было индивидуально. Но у них у всех было несколько общих ингредиентов.
Мне нужно, чтобы ты трахал меня, пока я не почувствую себя красивой.
Мне нужно, чтобы ты заставил меня почувствовать себя такой бесполезной, какой я уже себя считаю.
Мне нужно, чтобы ты усилил мои проблемы Папочка.
Затем они пошли дальше и добавили в смесь несколько концентрированных капель из своего личного багажа, переоделись во что-то распутное и вошли в дверь.
Я не был помешан на гребаных клубных шлюхах. Но, может быть, у меня была горстка таких в прошлом? Черт возьми, да, я такой. И я ни о чем не жалею. Но, учитывая выбор между тем, чтобы пропитаться этим запахом и пытаться смыть его в течение недели после этого, или найти какую-нибудь цыпочку в Хекс или у Чаза, от которой пахло бы возможностями, я бы воспользовался возможностями в любой день. Не потому, что я хотел остепениться с этими возможностями, заметьте, просто потому, что после этого они не растекались по вашей коже и не заставляли вас чувствовать себя чертовски скользким.
Я подумывал о том, чтобы схватить еще одну цыпочку с обнаженной грудью, отвести ее обратно в комнату и трахать до тех пор, пока у меня не испортится настроение, когда она вошла.
На ней была униформа шлюхи; я бы отдал ей должное. Ее длинные стройные ноги были почти полностью выставлены на всеобщее обозрение в облегающем черном клубном платье, из-под которого, казалось, вот-вот выпрыгнут ее большие сиськи. У нее были длинные черные волосы с этой чертовой завивкой. У нее были морщинки под глазами, губы красные.
Она выглядела готовой к траху.
Но никакая показуха не могла скрыть тот факт, что этого в ней не было, пока не было. Отчаянья. Это было почти так, как будто она добивалась его, как будто искала тот последний опыт, который подтвердил бы то, что она думала о себе. И если она искала этого, то трахнуться с одним из байкеров или с целой толпой байкеров, несомненно, дало бы ей это.
Обычно я бы отмахнулся от этого.
Черт возьми, она была достаточно хорошенькой, возможно, я даже был готов дать ей то, что она искала.
Но никакое количество одежды шлюхи или косметики не могло скрыть тот факт, что она была едва ли старше ребенка.
Она никак не могла быть даже близка к тому возрасту, когда можно пить.
Итак, две недели разочарования вышли на поверхность, сделав мой голос достаточно громким, чтобы его было слышно сквозь музыку и разговоры вокруг.