Чертовски сильный характер.
Я и не думал, что он у нее есть.
Надо было догадаться, глядя на ее брелок для самообороны в виде кошечки, что она не из тех, кто сдается, не использовав все, что есть в ее арсенале.
— И это... сработало. Он слез с меня, а я вырвалась и... кричала на него, пока он не ушел...
Иисус Христос.
Кажется, впервые в жизни я понял, что такое настоящее облегчение. Конечно, с ней жестоко обошлись, она была напугана до смерти, уверенная, что случится самое худшее. И это оставило свой след. Она получила эмоциональную травму.
Но он ее не изнасиловал.
Он не оставил на ней следов, которые, возможно, никогда не заживут.
Но для меня это ничего не меняло.
Потому что он бы все равно это сделал.
Единственное, что его останавливало — это возможные последствия.
Думаю, он рассчитывал, что Кеннеди сдастся и смирится.
— Пойдем, — сказал я, опуская руку ниже, пока не обхватил ее запястье. Я был почти уверен, что впервые в своей гребаной жизни держу женщину за руку. И почему-то это не казалось мне странным или неловким, как я ожидал.
— Куда пойдем? — спросила она, качая головой и оглядываясь по сторонам. — Мне... мне нужно позвонить... - она замолчала, словно не была уверена, что хочет продолжать.
Может, она переживала, что ее обвинят.
Потому что в руках этого ублюдка было ее будущее.
О да, этому дерьму не бывать.
— Можешь позвонить кому угодно, когда я отвезу тебя обратно в лагерь, — сказал я ей, потянул за собой, схватил со стола её сумочку, подвёл её к двери, выключил свет и запер дверь.
— Паган, я... - начала она возражать, когда я подвёл её к своей машине, припаркованной на улице. Я несколько дней подряд ездил на мотоцикле. Когда я вернулся, при одной мысли о том, чтобы снова сесть на него, меня передернуло. Поэтому я приехал за ней на машине, чему был несказанно рад в этот момент.
Потому что рука, которую я держал, и рука, к которой она была прижата, и всё тело, которое она обнимала, всё это слегка дрожало. Я не был уверен, что она сможет крепко держаться, чтобы не упасть с мотоцикла.
— Ш-ш-ш, поговорим, когда приедем, хорошо?
Потому что, честно говоря, мне нужна была минутка.
Мне нужно было собраться с мыслями.
Мне нужно было немного успокоиться.
Потому что именно это, осознавала она это или нет, было ей нужно.
Она кивнула, когда я усадил ее на пассажирское сиденье, и молчала всю короткую поездку по улице, пока мы не припарковались. Я обошел машину, снова взял ее за руку и повел внутрь.
В тот вечер в клубе было просто райское место.
Мужчины, у которых были женщины, в том числе Лаз и Ренни, ушли с ними, чтобы воссоединиться со своими вторыми половинками.
В общей комнате остались Сайрус, Рив, Эдисон, Шугар, Верджин, Роан и Родерик. Поэтому телевизор работал на полную громкость, повсюду стояли бутылки, голоса звучали довольно громко, и до тех пор, пока мы не вошли, из комнаты доносился веселый смех — скорее всего, они делились старыми боевыми историями.
Но потом я распахнул дверь, и мы вошли, привлекая всеобщее внимание.
И все замолчали. На лицах застыло выражение ужаса.
Потому что было только одно объяснение тому, что перед ними стояла женщина с разбитым лицом, в порванном платье, с размазанным макияжем и опухшими красными глазами.
И эта коллективная ожесточённость — вот почему я так любил своё братство, вот почему я понял, что вернулся домой, когда пришёл в лагерь той ночью много месяцев назад. Потому что, честно говоря, не имело значения, что буквально каждый из них был преступником, что все они отнимали жизни, что они причиняли боль тем, кто этого заслуживал. Несмотря на всё это, они были хорошими мужиками. У них были моральные принципы. Они чётко различали, что правильно, а что нет. У них был кодекс.
Причинять боль женщинам — да, это было неприемлемо.
Раздался низкий, едва слышный рокот. Мне показалось, что Кеннеди его даже не услышала, но я услышал и узнал его. Может быть, потому что знал, откуда он доносится и почему.
Он доносился от Эдисона.
И хотя его прошлое по большей части оставалось тайной за семью печатями, было ясно одно: у этого человека серьезные проблемы с теми, кто издевается над женщинами. Судя по всему, он имел репутацию человека, который выбивал дурь из сутенеров, избивавших своих шлюх. Пару месяцев назад, когда прошлое Бетани настигло ее и она оказалась в синяках и ссадинах, он был холоден как лед, а его гнев граничил с безумием.
Он медленно встал, грациозно, как кошка, и я напрягся, понимая, что Эдисон и в обычное время выглядит устрашающе, а когда он в ярости, то может напугать Кеннеди до полусмерти.