— Звучит неплохо, — согласился он, медленно погружаясь в сон. Его руки обмякли и стали мертвым грузом, придавливая меня к кровати. Хотя я была почти уверена, что никакая сила на свете (кроме, может быть, его отказа) не заставила бы меня сдвинуться с места.
К тому времени, как я почувствовала, что он зашевелился подо мной, я уже извела себя до предела, как обычно делала в стрессовых ситуациях: взвешивала все «за» и «против» в отношениях с Паганом, разбирала по полочкам все, что он делал и говорил, и пыталась понять, есть ли в этом какой-то скрытый смысл, может быть, он начинает чувствовать то же, что и я, что это не просто интрижка, что, может быть, так было всегда, что, может быть, если мы приложим усилия, у нас все получится.
Затем, доведя себя почти до панической атаки, я добавила к этому переживания из-за Итана. Что будет со мной, если его избили до полусмерти? А я была уверена, что его избили до полусмерти, потому что Паган был именно таким. Выместит ли он это на мне? Повысит ли арендную плату? Сделает ли так, что я не смогу вести свой бизнес?
Он был достаточно жесток, чтобы так поступить.
И еще: попытается ли он снова на меня напасть?
От этой мысли у меня внутри все сжалось, но она не успела как следует укорениться в голове, потому что тело Пагана под моим зашевелилось, его рука на секунду напряглась, а потом расслабилась, и он потянулся.
— Черт, женщина, ты что, позволила мне держать тебя в объятиях целых три часа?
Значит, прошло три часа.
Почему-то мне казалось, что это не так уж и долго. Я могла бы лежать так вечно. Я чувствовала себя... в безопасности. Может быть, так и должно было быть, потому что он был большим, злым, пугающим и жестоким. Но, может быть, именно поэтому я чувствовала себя в безопасности — потому что он никогда не применял свою силу против меня. На самом деле он использовал ее, чтобы защитить меня.
Мой неожиданный спаситель.
И потому что я не хотела быть той прилипчивой девчонкой, которая вцепляется в мужчину мертвой хваткой, я пожала плечами. — Ты не спал прошлой ночью. Я не хотела тебя будить.
— Не будь такой милой, детка, — сказал он, перевернул меня на спину и посмотрел на меня сверху вниз. — А то я могу и привыкнуть. — Он наклонился и прильнул к моим губам на один страстный, но недостаточно долгий поцелуй. — И не смотри на меня так, а то я снова тебя трахну.
— А это проблема... а? — спросила я, улыбаясь ему.
Его низкий рокочущий смех вибрацией отозвался во всем моем теле, и я почувствовала, как внутри меня все сжимается. — Прямо сейчас, потому что мне нужно подкрепиться. Когда я поем, я дам тебе все, что ты хочешь.
С этими словами он скатился с меня, встал с кровати и потянулся за одеждой.
Я с легким ворчанием выбралась с другой стороны кровати и, немного смущаясь, направилась к двери, где оставила свою сумку, чтобы найти что-нибудь из одежды.
— Не надо, — сказал он, выхватывая у меня из рук бюстгальтер. — Не надо их прятать.
— Серьезно? — спросила я, пока он крутил на пальце светло-розовый бюстгальтер.
— Ты про свои сиськи, детка? Серьезнее и быть не может.
Я фыркнула, чтобы скрыть от него, что у меня снова запылали щеки, и натянула через голову синюю футболку, делая вид, что не замечаю, как из-за кондиционера затвердевшие соски торчат из-под ткани.
Я натянула шорты и подняла бровь, глядя на него, который все еще крутил в рукахчертов лифчик. — Мы закончили? — спросила я, выхватила его у него из рук и сунула обратно в сумку.
— Думаю, да, — согласился он, коснувшись моего бедра, когда проходил мимо, чтобы выйти в коридор. Я последовала за ним на кухню, где он сел за барную стойку и махнул рукой в сторону холодильника. — Так что ты мне приготовишь?
— Я... что? — спросила я, улыбаясь.
— Приготовишь. Соберешь все вместе, разогреешь и накормишь своего мужчину.
Я почти уверена, что мой рот округлился, прежде чем я быстро его захлопнула, стараясь не придавать этому значения. Хотя, будем честны, в душе я танцевала самый неприличный из всех возможных маленьких радостных танцев. — Я знаю, что такое готовка, умник. Я просто удивилась, почему это должна делать я. Это из-за того, что у меня есть грудь? Потому что, хоть в это и трудно поверить, она не наделяет меня волшебными кулинарными способностями.