Он ухмыльнулся. — Я непривередлив.
Я покачала головой и открыла холодильник, немало удивившись тому, что он был забит под завязку. Он не из тех, кто проводит по часу в продуктовом магазине, набивая тележку.
Когда я потянулась за контейнером с овощной смесью, Паган покачал головой. — Я что, похож на любителя салатов?
— Ты же сказал, что непривередлив, — сказала я, закатывая глаза. — И вообще, зачем она здесь, если ты её не ешь?
— Наверное, её купил домработник, — небрежно ответил он, заставив меня обернуться.
— Домработник? — повторила я, не совсем понимая, о чём речь, ведь у меня даже не было собственного жилья, не говоря уже о том, чтобы нанимать кого-то для присмотра за ним.
— Да, этот гребаный пацан слишком старается. Наверное, приводит сюда девиц, устраивает им дурацкий ужин при свечах в надежде затащить их на египетские простыни.
— А-а-а... - протянула я, внезапно напрягшись.
— Не волнуйся, — с улыбкой сказал он, прочитав мои мысли. — Ему строго-настрого велено менять простыни.
— С чего бы тебе позволять своему домработнику заниматься сексом в твоей постели?
Он пожал плечами, а я достала из холодильника упаковку свиных отбивных на троих, положила их на столешницу и пошла искать специи. — Кто-то же должен это делать. — Когда я повернулась к нему, нахмурив брови, он выглядел немного... смущенным. Это было так странно для такого уверенного в себе человека, что я не могла отвести взгляд. Почувствовав мой невысказанный вопрос, он покачал головой. — Я трахаю женщин у них дома или в лагере.
Была ли я первой женщиной, с которой он переспал у себя дома?
От этой мысли я снова почувствовала возбуждение.
— Почему? — спросила я, делая вид, что меня это не задело, пока разогревала сковороду с маслом и готовила мясо.
— Женщины, с которыми я сплю, знают, что это просто приятное времяпрепровождение. Ни о чем другом я даже не помышляю. Я не из тех мужчин, с которыми женщины хотят связать свою жизнь, я боец без правил и байкер. Но если бы они увидели это место, у них могли бы возникнуть мысли, которых я не хочу, чтобы они возникали.
И все же он привел меня сюда.
Может быть, это что-то да значит.
— Что ж, логично, — непринужденно согласилась я, выкладывая отбивные на сковороду и направляясь к холодильнику за стручковой фасолью. — Не знаешь, есть ли у тебя что-нибудь... ну не знаю... крахмалистое?
— В кладовой? — предположил он, явно не имея ни малейшего представления, но указал на дверь в углу комнаты.
Я взяла картошку, решив, что у меня нет времени на то, чтобы приготовить ее по какому-нибудь необычному рецепту, и бросила в кастрюлю вариться.
Следующие полчаса, пока я готовила, он молчал. Один раз он встал, чтобы взять пиво, и предложил мне тоже, но я отказалась, потому что пиво для меня — все равно что туалетная вода. И хотя я стояла к нему спиной, я буквально чувствовала на себе его взгляд, пока наконец не повернулась к нему с тарелками в руках, не поставила их на остров, не взяла столовые приборы, масло и все остальное.
Когда я села, он повернул голову, и на его лице было странное выражение. — Что? — спросила я, смутившись.
— Мне еще ни разу не готовила женщина, — признался он. — К этому тоже можно привыкнуть, — добавил он, принимаясь за еду.
Я поджала губы, чтобы не расплыться в улыбке.
Если ему хотелось моих сладостей и моей стряпни, что ж, он мог это получить. Я надеялась, что со временем он и сам это поймет.
Но я не стала ему об этом говорить.
— Ладно, — внезапно сказал он, заставив меня подпрыгнуть и уронить вилку с картошкой, с которой я сидела. — Расскажи мне.
Я сдвинул брови. — Что рассказать?
Он махнул рукой с зажатым в ней пивом. — Всё, из-за чего ты пресмыкался перед этим ублюдком, из-за чего снимаешь комнату у какого-то старого пердуна, из-за чего у тебя нет машины, всё это.
Он хотел услышать мою историю?
У меня было ощущение, что это тоже что-то значит.
Я никому не рассказывал эту историю из своей личной жизни, кроме тех, кому она была нужна, — Бенни и Итану, людям, которых она напрямую касалась.
— С чего начать? — спросила я, качая головой.
— Твой приятель... он сказал, что ты не из благополучной семьи. С этого и начнём.
Значит, ему нужна была вся моя история.
— Ну да. Я выросла в Бейбурге. У меня были мама и папа, но братьев и сестёр не было. С деньгами у них всегда было туго. Нам постоянно приходилось переезжать, потому что нас выгоняли за неуплату аренды. Но мы не голодали, так что это было не страшно. А потом, когда мне было десять, папа просто... перестал приходить домой. С деньгами стало совсем плохо. Я часто голодала. Думаю, именно поэтому я решила пойти на курсы парикмахеров и стилистов, чтобы начать зарабатывать и обеспечивать себя до окончания школы.